— Так что ну его нафиг.

— Нет, встретиться нужно. Давай просто Кольку отсылать не будем. При свидетеле он точно ничего предпринимать не станет.

— Ну, если только так. Хотя мне всё равно боязно. И противно.

— Мне тоже.

* * *

Третьи сутки лежу я в постели в Аничковом дворце. Зимний дворец занят сейчас, там военный госпиталь имени меня размещён. А Аничков дворец пустует, вот и привезли меня сюда. Формально тут моя бабушка живёт, Мария Фёдоровна. Но сейчас её нет, она в Киеве.

Первые пару дней после моей клоунады в Исаакиевском соборе концентрация врачей у моей тушки была совершенно запредельной. Они роились вокруг меня, как мухи вокруг сортира. Измерили и обследовали всё, что можно и что нельзя, взяли все анализы, какие только смогла придумать их извращённая фантазия. Признали меня здоровым, но всё равно на всякий случай оставили лежать в постели. Сами же всей толпой наперегонки рванули сочинять теоретические обоснования "ложной гемофилии" и двигать вперёд медицину.

Люлей огребли лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин и мой личный врач Деревенко. Почему? Так их обвинили в неверном диагнозе, вот почему! После того, как вся эта куча докторов-профессоров убедилась в отсутствии у меня гемофилии, они немедленно принялись кидаться гнилыми фруктами в Боткина и Деревенко. Отчего не распознали? Как допустили? Куда смотрели? И так далее. Дошло до того, что Деревенко вообще чуть ли не в покушении на убийство цесаревича стали обвинять. Хотели даже отставить его от меня, как не оправдавшего доверие. Пришлось мне вмешаться.

Я поговорил с Николаем и Деревенко оставили. Родители вообще были в полной растерянности от произошедшего. С одной стороны, эйфория радости за меня. А с другой стороны — шок от расправы над Распутиным, они же оба доверяли ему. Особенно мама. А самому Распутину не поздоровилось. Очень сильно не поздоровилось.

Одно лишь заступничество предстоятеля Исаакиевского собора, протоиерея Александра, не позволило толпе разодрать святого старца в клочья прямо в храме. Едва я окончил говорить, как предстоятель сразу заверещал: "Не в храме! Только не в храме святом!! Не в Храме!!!".

Так что Распутина на улицу всё-таки выволокли почти целым. Лишь бороду ему оторвали, пока к выходу тащили. Я с родителями и сёстрами через боковую дверь вышел и не видел, что там было. Но мне потом рассказали, что прямо на ступенях собора Распутина нашинковали практически до состояния фарша. На богослужении много офицеров и генералов было. И у большинства с собой шашки. Вот этими-то парадными шашками Распутина и настругали.

Пользуясь некоторой растерянностью отца, когда просил за доктора Деревенко заодно выпросил себе и его сына, Кольку. Именным императорским указом тот был назначен личным денщиком цесаревича. И пофигу, что он не дворянин. Меньшикова Пётр подобрал примерно в таком же возрасте и тот тоже на тот момент дворянином не был ни разу. Зато у меня теперь есть рядом хоть один человек, которому я могу полностью доверять.

Колька вчера приехал ко мне из Царского Села и сегодня приступил к своим обязанностям. Серьёзный, блин. Когда мы с ним в солдатиков играли, так он меня Лёшкой звал. Даже и поругаться мог со мной. А сегодня ни-ни. Он на службе! Надеюсь, это у него скоро пройдет, и Колька опять станет нормальным.

Как только доктора от меня отстали, признав здоровым, ко мне валом пошли посетители. Целый день сегодня идут. А Колька прямо весь надувается от собственной важности. Как же, он Великих князей и генералов теперь тормозит, да в очередь строит.

Первым, с самого что ни на есть ранья, припёрся этот клоун Пуришкевич. Он меня своими воплями через закрытую дверь разбудил. Притащил мне огромный букет белых роз, как будто я барышня. Нафига мне этот веник нужен? Хорошо, ваз тут у бабушки много, нашлось куда поставить.