— Меня здесь двое.

— Как это?

— Здесь, в этом кабинете, сейчас присутствует твой сын Алёша, а также Цесаревич Российской империи Великий Князь Алексей Николаевич. С кем ты хотел бы поговорить?

— Хм… Любопытно. Тогда, для начала, я желал бы послушать, что скажет мне мой сын.

— Папа! — вскочив с кресла, я бросаюсь к своему отцу и вешаюсь ему на шею. Мне же всего двенадцать лет! Слёзы ужаса и отчаяния так и лезут из меня. Чувствую, как Петька помогает мне, усиливая мои эмоции. Подло так обманывать родного человека? Но я ведь и не обманываю. Мне действительно страшно за себя, за свою семью и свою страну. Нужно расшевелить отца! — Папочка, миленький, спаси нас! Пожалуйста, спаси. Ты же сильный. Ты можешь, я знаю, можешь. Спаси!!

— Да… Лёшка, ты чего? Разревелся, как барышня. Что случилось-то? От кого спасти? Тебе что-то угрожает?

— Угрожает.

— Кто посмел? Говори, кто?

— Ах, папа. Ничего ты не понял.

— Да перестань ты реветь! Толком говори, чего боишься?

— Смерти. Многих смертей.

— Час от часу не легче. Уже многих. Ты о чём?

— Тогда, в Храме, когда я стоял на коленях перед Ней, я не только получил исцеление. Не, знаю, возможно, это случайно вышло. А может, и не случайно. Но… папа, я никому о том не говорил пока. Только тебе. Пообещай, что не расскажешь. Другим о сём знать не следует. Даже маме лучше не знать. Обещаешь?

— Ну… обещаю. И крест на том целую. Никому не скажу.

— Верю. Папа, Она открыла мне кусочек моего будущего. Маленький кусочек.

— Вот как? Любопытно.

— Папа! Вижу, не веришь ты мне до конца. Думаешь, вот что-то привиделось ребёнку со страха, он сам себя и убедил, будто Пророчество было ему.

— А не так?

— А не так! Я уже не такой уж и ребёнок. Наверное, это последний раз, когда я к тебе на колени залез. Кончилось моё детство, папа. Кончилось.

— Ты взрослеешь, сынок.

— Взрослею. Но повзрослеть так и не смогу.

— Отчего же?

— Я же говорю, видел я кусочек своего будущего. Ничего конкретного. Так, картинки размазанные. Похоже на сон, который утром вспомнить никак не можешь. Но при этом полная, слышишь, ПОЛНАЯ уверенность в том, что всё это правда.

— Что за правда-то?

— Правда — что видел я истинный кусочек своей Судьбы. Маленький кусочек.

— Алёша, право, по-моему, ты сам пугаешь себя. Да коли даже и правда то. Сам же говоришь, кусочек видел лишь малый. Можно ли по малому о великом судить?

— Можно, папа, можно. А кусочек малый видел я потому, что и жизнь мне отмеряна малая. Не влезет в мою жизнь величие. Никак не влезет, хоть ты тресни.

— Да что за слова-то такие! Алёша! Чтобы сего от тебя я более не слыхивал!

— А толку-то молчать? Папа, ты не представляешь, как это страшно — знать собственную судьбу и ощущать полное бессилие своё хоть что-то в ней поменять!

— Алёша!

— Вижу, не веришь мне. Не веришь.

— Уж больно слова страшные ты говоришь, Алёша. Как в такое поверить можно?

— У нас Рождество скоро.

— Да. Ты что-то попросить хотел?

— Гостей пригласим? Я имею в виду, на настоящее Рождество, тут, в Царском Селе. А не тот обезьяний цирк, что в Зимнем будет.

— Скажешь, тоже, "обезьяний цирк". Кстати, на этот цирк со мной поедешь. Наследник. Должен присутствовать, сам понимаешь.

— Понимаю. Съезжу. В последний раз.