— Пока же оставьте меня. Мне нужно подготовиться. Думаю, его вот-вот привезут.

— Ох, Алёша! Наследник готовится к визиту какого-то уголовника! И ведь я сам, сам согласился на эту авантюру! Как я мог? Нет, ну как я мог?..

Борис Владимирович вышел из моего кабинета, а я сел за стол и выдвинул верхний ящик. Две абсолютно одинаковые голубые папки. Ещё раз проверяю содержимое. Не перепутать бы. Нужно было папки разных цветов взять. А то так и до ошибки недалеко. Достану ещё не ту случайно.

А Петька, чувствую, прямо трясётся весь. И на меня тоже это его волнение в предвкушении встречи передаётся. Ой, как он нервничает! Для него же тот человек, которого вот-вот должны привести ко мне — живая легенда. Он очень много читал про него и смотрел фильмов. Больше того. У Пети дома на его столе даже стоял небольшой бронзовый бюстик этого героя революции. Наверное, я с такой силой волновался бы, если бы мне довелось вдруг встретиться, скажем, с живым Александром Васильевичем Суворовым.

Ух, как же мы волнуемся! Только бы он согласился помогать! Как же всё сложно! Уговаривать мне приходится все стороны. Причём включая самого себя. Ведь тут как всё получилось? Я когда шерстил Петькину память в поисках информации о выдающихся исторических деятелях времён гражданской, случайно обнаружил, что один из самых видных революционеров в настоящее время находился в Москве. В тюрьме он сидел, честно говоря. А Петька-то как прознал о том, так сразу вспыхнул энтузиазмом. Непременно желал привлечь его к сотрудничеству.

Пожалуй, это был первый раз, когда я с Петром не согласился по какому-то важному вопросу. Поспорили. Чуть не поругались. Пётр, конечно, сильнее меня. Но и я при желании могу сильно ему осложнить жизнь в моём теле. К счастью, вскоре мы помирились. Компромисс нашли. Я согласился с Петькиной идеей, а тот взамен согласился с моей. Хотя и рожу корчил при этом недовольную.

П: Не выдумывай, Великий Комбинатор. Не было такого. Ничего я не корчил. Просто ты поначалу вовсе каких-то уродов выдвигал. То Деникина, то Корнилова. Ещё бы батьку Махно вспомнил.

Не обращайте внимания. Это он от волнения. Он когда волнуется, бурчать недовольно начинает, я сие уже давно заметил.

Петя после моего выступления на праздновании Рождества в Царском Селе взял моду меня Великим Комбинатором обзывать. Тем более что по возрасту я как раз подхожу. Остап Ибрагимович ведь примерно ровесник мне. И зря Петя песню хулил. Не подходит, мол, для Рождества. Глупости какие. Ну, не подходит. Зато песня сколь замечательная! Я этот фильм уже раз пять посмотрел. в некоторых местах ржал, как ненормальный. А когда в самый первый раз смотрел, даже смехом своим трижды Петра ночью будил случайно.

И ребятам песня понравилась. И родителям. Мама потом обняла меня и сказала, что теперь верит отцу и что я действительно вырос. Уже не мальчик, а юноша. Кажется, именно тогда, на празднике, всё окончательно и решилось. Мама смирилась с тем, что я без неё поеду в Москву. Ибо негоже генерал-губернатору прибывать к месту службы, держась за мамину юбку.

Наверное, не только песня помогла. Костюм ещё мой. Замечательный костюм мне сшили. Я в нём кажусь как-то выше и взрослее. Даже Петру понравилось, хоть он и равнодушен к нарядам. Но в этот раз как гимназистка минут десять перед зеркалом вертелся, разглядывал себя. А сёстры прямо-таки ахнули, когда я весь такой белоснежный и наглаженный пришёл в зал. И мама на меня как-то иначе посмотрела. Таким она меня ещё не видела. Особенно когда я, под аккомпанемент Ольги, начал петь:

А ещё я и танцевать стал. Танцам меня учили, это я умею. Пётр, опять же, помогал. Нет, не танцевать помогал. Танцует он хуже, чем медведь на ярмарке. Моя шизофрения меня смелостью накачивала. Ведь Пётр, что ни говори, взрослее и опытнее меня. И с девочками ему танцевать уже доводилось. А у меня это первый раз был. Не знаю, решился бы я сам на такое без Петькиной помощи.