Изменить размер шрифта - +
Хотя тех Толстых было, что у сучки блох. Очень плодовитая семейка, надо сказать. Я вопросительно посмотрел на Митьку. Тот понял меня и без бумажки. – Как только хоть что-то прояснится, Андрей Иванович тут же придет, даже, если это будет ночь и придется тебя из постели вытаскивать, государь Пётр Алексеевич, – это было сказано таким тоном, что я сразу понял – знает. Знает и слова «даже, если это будет чужая постель» не были произнесены, но буквально повисли в воздухе. А Митька тем временем кивнул на дверь. – Министры ждут, совещание будет, али отложить, пока голос вернется?

Я поднял перо и написал: «Отпускай. Волконский пущай общий доклад мне подготовит, и более на крестьянство упирая. Время у него было, чтоб освоиться, да и все, что нужно для доклада, должно уже быть готово. Срок три дня. Через три дня в это же время жду его одного. Все равно говорить еще толком не смогу».

Митька кивнул и вышел, а я снова развернул злополучную газету. Статья была небольшая, и по ней выходило, что засада была, без подробностей. Опасность была, и была она нешуточная. На целый абзац описание моих перевязанных рук и перетянутых ребер, и как я стоически терпел все издевательства личного врача. Но это все ничего, нормально. Ненормальное начиналось потом, когда описывалось мое счастливое спасение. По версии Юдина меня взяли одного, а спасла меня будущая государыня. Да-да, лично, в гордом одиночестве послала свою кобылку следом за татями, и загнала ее, родимую. Это с какой, интересно, скоростью бежали тати с беспамятным императором на загривке? Ну да ладно, этот момент к делу не относится. В общем, слезла Филиппа с павшей лошади и направилась в логово разбойничье, вооруженная одной кочергой, где героически меня спасла, орудуя своим оружием так, словно воспитывалась не у кармелиток, а в Шао-Лине, периодически сбегая оттуда, чтобы взять уроки ниндзюцу. Враги повержены, а слезы на груди любимого быстро привели меня в чувства, и мы ушли в закат, взявшись за руки. Господи, закрыв лицо руками, я расхохотался, какое счастье, что Филиппа еще плохо знает русский и потому не читает юдинскую газету. Дверь легонько скрипнула, и, отняв руки от лица, я увидел стоящую передо мной Филиппу.

 

* * *

Филиппа все утро пыталась как-то замаскировать синяк. Как сообщил ей секретарь Петра, тот самый рыжий парень, которого она видела довольно часто, но никак не решалась спросить, как его зовут, сообщил, что государь подписал указ о назначении штата фрейлин, которые приедут сегодня и будут представлены ей. Пока что она получила только список тех дам, что были назначены фрейлинами. Их было четверо. Две из них ровесницы Филиппы – дочь графа Ушакова Екатерина и дочь графа Шувалова Анастасия, княжна Варвара Черкасская немного старше, ей исполнилось уже двадцать, странно, что она еще не замужем, а статс-дамой Петр наказал быть Анне Гавриловне Ягужинской. Все эти имена ни о чем Филиппе не говорили, и она отчаянно боялась, потому что совсем не знала русских дворянок. Тот единственный вечер, когда был бал и когда ей всех представляли, она запомнила плохо, и совершенно не запомнила имен. И вот теперь, когда в ее жизнь должны войти совершенно чужие люди, ей стало не по себе.

К тому же Филиппа так и не поговорила с Петром о слугах и их осведомленности в любом аспекте их жизни. Может быть, она накручивала себя, и он обо всем этом знает, тогда Филиппе хотелось бы услышать слова, которые успокоили бы ее. А еще нужно вернуть диадему. Усыпанная бриллиантами очень изящная, она должна храниться в императорском сейфе, а не на туалетном столике еще пока гостьи этой страны.

Придя к выводу, что ей необходимо встретиться с Петром, Филиппа попыталась скрыть синяк, или сделать хотя бы так, чтобы он не бросался в глаза. Получилось только превратиться в куклу, какие нарисованы на китайских вазах и ослепительно белым лицом. Только вот синяк так и не удалось скрыть, он, словно издеваясь над принцессой, просвечивал даже сквозь белила.

Быстрый переход