— Так, ничего, — скромно ответил Маркел. — Ехал мимо, дай, думаю, заеду. Вот.

И покосился на сани.

Дядя Трофим задумался, утер губы ладонью, повернулся и неспешными шагами сошел с лестницы, подошел к Маркелу и сказал:

— Помню тебя, как же, помню. И всех ваших тоже. Служба такая, черт ее дери, всех помнить. — И вдруг очень тихо добавил: — А что в санях?

— Так, всякое, — уклончиво ответил Маркел, тоже негромким голосом. — Гуси битые. Рыбка сушеная. Брусничка. Клюковка. Медок. Ну, и еще чего по мелочи.

— Зачем это?! — еще строже спросил дядя Трофим, уже совсем почти неслышно. — И кому?!

— Ну, как кому? Боярину, — так же тихо ответил Маркел. И почему-то прибавил: — Гостинец.

— Да ты что это себе позволяешь?! — грозно сказал дядя Трофим. — Дачи суешь?! А если государь узнает?! Срубит голову! Да это у нас… О!

И дядя Трофим начал оглядываться. Но вокруг по-прежнему никого не было, а только стало еще сумрачней. Маркел повернулся к Милке и стал поправлять на ней хомут. А после отступил к саням и взялся за вожжи.

— Эй, ты чего?! — спросил дядя Трофим.

Маркел молча расправил вожжи и уже приготовился ими встряхнуть.

— Ты мне это не дури! — сказал дядя Трофим уже совсем сердито. — Ты куда это теперь собрался?!

— Домой, — просто сказал Маркел.

— Домой! — передразнил его дядя Трофим. — А люди скажут: а чего это он ездит? Туда-сюда, туда-сюда! Может, он умысел какой имеет? Может, погубить кого задумал?!

— Так что, — спросил Маркел, — мне тогда теперь делать?

— Га! — громко сказал дядя Трофим. — Ну, не на морозе же стоять. На вот, заноси пока что хоть сюда. — И он показал на дверь в подклеть. — Там открыто. И никто оттуда не возьмет, не бойся. У нас с этим строго. Га-га! Место же какое, сами понимаете!

— А после что? — спросил Маркел, глядя на дверь.

— После придумаем, — уже совсем уверенно сказал дядя Трофим. И еще радостней продолжил: — А вон Филька идет! — И позвал: — Филька! Иди сюда!

Подошел какой-то Филька, от него крепко разило непонятно чем, и по приказу дяди Трофима он начал помогать Маркелу переносить мешки в подклеть. То есть Филька и Маркел носили, а дядя Трофим стоял. Когда все было перенесено, дядя Трофим велел Фильке взять Милку, поставить ее где-нибудь под крышу и задать чего-нибудь поесть. Филька повел Милку в конюшню. Дядя Трофим, еще немного помолчав, сказал:

— Не готовился я сегодня к гостям. Да и живу я бобылем. Так ты это… Возьми того-сего на пробу. — И, оживившись, прибавил: — А то завтра понесу боярину, и вдруг это не то? И он тогда как взъярится!

Маркел понимающе кивнул, открыл дверь в подклеть, взял, с большего, немного закусить и выпить, и они пошли к дяде Трофиму. Дядя Трофим шел впереди и что-то негромко насвистывал. Дядя Трофим, как Маркел это помнил, был человек веселый, хоть и служил в очень серьезном месте — в Разбойном приказе.

2

Жилище у дяди Трофима было, как у всякого бобыля, плохо устроенное, бедное. Вначале Маркел следом за хозяином вошел в узкие темные сени, где сбоку стояла обыкновенная крестьянская лавка, а на ней ведро с водой. В ведре плавал деревянный ковш. Дальше прямо вперед была одна дверь, наверное, в чулан, а налево вторая — в светлицу.

Если, конечно, эту полутемную каморку можно было так назвать.