Тут дядя Трофим перекрестился. Маркел и Ададуров тоже.

— Вот так, — сказал дядя Трофим. — Бог дал, Бог взял. И никому из нас не ведомо, какой нам срок даден. Гадания, ворожения, заговоры, переплюи всякие — все это суть волхвование, и колдовство, и смертный грех. Но! Все-таки!.. — И он, немного помолчав, спросил уже совсем негромким голосом: — А вот как ты думаешь, Федя, вот если лопарь знал, сколько государю жить осталось, то знал ли он и про себя, что его тоже сегодня зарежут?

— Я думаю, что нет, — ответил Ададуров. — У колдунов, говорят, так всегда: они только про других знать могут, а про себя им Господь заслоняет.

— Как это — Господь?! — опять громко сказал дядя Трофим. — Ты что это, Федя, Господа при таких бесовских действах поминаешь?! Ты знаешь, что за это может быть?!

Ададуров помолчал, после сказал:

— Какой ты злой, Трофим! Каким я тебя видел в первый раз, таким ты и сейчас остался. Знаешь, почему я тебя так крепко запомнил? Потому что злей тебя я никого в жизни не видел!

— А ты добрый, Федя! — сказал, улыбаясь, дядя Трофим. — И за эту доброту наш добрый царь-государь тебя к себе приблизил. Он добрых, ох, как любил! Бывало, как куда приедет, так сразу…

— Ладно, ладно, — перебил его Ададуров и даже махнул рукой. — Государя еще даже в гроб не положили, а ты уже знай молоть. Грех это, Трофим. Все мы божьи твари, и у каждого свой крест.

И он перекрестился. А дядя Трофим не стал креститься и сказал:

— Так, говоришь, что еще в гроб не положили? Он, что ли, еще у себя?

Ададуров согласно кивнул.

— И ты его там видел?

Ададуров еще раз кивнул.

— И как он?

— Что «как»? — не понял Ададуров.

— Ну-у…

— А! — сердито сказал Ададуров. — Нет, ничего такого я не видел. А вот старые люди говорят, что, когда его мать померла, тогда ее всю разнесло и кожа струпьями покрылась. Потому что такой яд!

— Яды бывают разные, — сказал дядя Трофим.

— Я это знаю, — сказал Ададуров.

— А лопарь яды варил?

— Зачем ему яды?! — сказал с усмешкой Ададуров. — Если ему нужно было сжить кого со свету, он и без ядов сживал. Вот так сядет на снег, возьмет нож, нарисует кого надо, после ножом его ткнет — и снег сразу красный. Он мне это показывал.

Маркел перекрестился. Дядя Трофим спросил:

— А на кого гадали?

— На злого человека одного, — уклончиво ответил Ададуров.

— Так, может, он и на царя так погадал?

— Зачем?! Царь ему много добра сулил.

— Чего он тогда его не вылечил?

Ададуров вздохнул и сказал:

— Кто его знает! Чужая душа потемки, а колдовская тем более.

— Так… — начал было дядя Трофим, но тут же сбился, а после все же сказал: — Так ты думаешь, царя убили?

— А ты что думаешь? — спросил Ададуров.

Дядя Трофим молчал.

— Э! — насмешливо воскликнул Ададуров. — Если бы царь помер сам по себе, ты ко мне не приходил бы. А если ты пришел, то, значит, ищешь злодея. Только зачем мне его было убивать? Кто я был до царя? Никто! Голь перекатная! А теперь я ближний дворянин, царицын терем охраняю.