Когда на руке ожил браслет коммуникатора, Макс не сразу сообразил, что от него требуется. Но, увидев изображение Яны, приободрился и ответил на вызов.

— Яночка, я весь внимание!

— Максим Викторович, что с вами? — Дорощенкова явно удивилась, узрев «Святошу» в абсолютно непотребном виде уже днем.

— Все со мной замечательно, госпожа старший лейтенант, я просто слегка нетрезв. Разумеется, на нашу с вами договоренность это никак не влияет, в двадцать один час я буду в этом вашем «Арканзасе».

— «Арканаре», Макс. Арканзас — это штат такой, а Арканар — это из творчества писателей-утопистов двадцатого века. Так что если в двадцать один час вы будете в Арканзасе — то можете там и оставаться, на встречу все равно опоздаете. — Голос Яны наполнился сарказмом.

— Нет, ну я же помню, зеленая зона Подрезково, в Москве! Там ведь нет Арканзаса. А местные, скорее всего, знают, где там у них Арзамас. Ну, в смысле «Арканар».

— Да, местные, скорее всего, знают. А я знаю, что ваше, Максим Викторович, счастье, что я не ваша жена. — Сарказм продолжал сочиться.

— В каком, простите, смысле? — Заславский удивился настолько, что немного хмеля из его головы испарилось, подвергнувшись кипению нейронов, дружно бросившихся мельтешить.

— В прямом, иначе за такое пьянство била бы вас скалкой. Что такое скалка, вы, господин майор запаса, надеюсь, знаете?

Макс покачал головой и добродушно усмехнулся в щетину.

— Яна, вы нахалка. Но — очаровательная, за что вам многое прощается. «Арканар», двадцать один час. Буду.

— Договорились. — Сарказм испарился. — Макс, не сердитесь. Но мне надо было выволочь вас из того философского настроения, в котором вы пребывали.

— Не сержусь, госпожа старший лейтенант. До вечера.

— До скорого. — Дорощенкова отключилась.

Макс расплатился, попрощался с Анатолем, барменом-психоаналитиком, и вышел на улицу Руана. До терминала порта предстояло прогуляться пешком, и это Заславского устраивало как нельзя больше. Глядишь, за время прогулки и хмель из головы выветрится.

На посадку в терминале «Шереметьево» «Бритву» Заславского пустили не сразу. Сначала заставили с полчаса проторчать на эшелоне четырнадцать тысяч, мотивируя это очередями на посадку. В принципе Максу ничего физически не могло помешать посадить катер прямо в зеленой зоне, вернее — ничего, кроме законов Империи. За такое транспортное хулиганство можно было схлопотать год тюрьмы сразу, с ходу. Не одобряли в России такой наглости, и Заславский это отлично знал. Никакое заступничество разведки не спасло бы — полиция болт клала на все спецслужбы, вторгающиеся в их компетенцию.

Но вот наконец дали посадочный маяк, и дальше автоматика сделала все сама. Через три с половиной минуты катер остановил двигатели, можно было выходить. Макс хмыкнул и полез в десантный отсек — стоило бы скинуть камуфляж, дабы не привлекать внимание комендантских патрулей. Слава богу, в катере нашелся вполне штатский вариант одежды — демократичные брюки, зауженные книзу, и плотная хлопковая рубашка, чем-то напоминавшая по покрою гимнастерку. Там же обнаружились туфли, на удивление аккуратно выглядящие, но на два размера больше. Видимо, Дирк забыл в катере, подумалось Максу. Впрочем, какая разница? Сойдет, не марш-бросок в них делать. Заславский переоделся, кремом снял щетину с лица и вылез наружу. В отличие от Франции тут никто не подавал для частных прилетавших ни такси, ни автобусы — сами дойдете, невелики баре.