— Что-то я не припомню хоть одну такую женщину из тех, с кем мне пришлось встречаться в последние годы, — процедил Брейден. — Остается сделать вывод, что такой товар, как верность, дешевеет с каждым днем!

— Только не для таких барышень, как эта! — запальчиво возразил Проныра. — Это же бриллиант чистой воды!

Бриллиант чистой воды. Брейден криво улыбнулся. Он ничего не имел против: леди Кэролайн Линфорд действительно не знала себе равных. Он припомнил ее последнее замечание, когда она сравнила его с принцем Уэльским. Она наверняка хотела, чтобы ее слова прозвучали язвительно и обидно, совершенно не отдавая себе отчета в том, что нормальный человек попросту не в состоянии обижаться даже на самые ехидные замечания, когда они слетают со столь милых и нежных уст. Брейден даже подумал, что ей наверняка не удается поставить на место своих слуг, потому что ее гнев не может никого напугать.

Чего никак нельзя было сказать о его невесте. Она запросто могла — и частенько пускала в ход эту свою способность — заставить горничную обмереть от ужаса, кинув на нее один-единственный взгляд.

— А Жаки? — спросил Брейден у своего секретаря, поддаваясь безотчетному желанию услышать подтверждение своих мыслей от кого-то другого. — Как насчет нее, Проныра?

— Ты сам знаешь не хуже меня, кто такая эта твоя Жаки, — буркнул Проныра и грязно выругался.

Секретарь был прав, и Грэнвилл превосходно знал, на что идет, когда решил соединить свою судьбу с Жаклин Селдон — или считал, что знает. Когда ему исполнилось тридцать лет — то есть несколько месяцев назад, — желание остепениться, обзавестись семьей и наследниками показалось ему вполне оправданным и своевременным. Но стоило ему оглядеться в поисках подходящей невесты — и начались проблемы. Поскольку Брейден Грэнвилл родился в трущобах Лондона, он должен был жениться на девушке из высшего общества. Его невеста должна быть ровней этим расфуфыренным спесивым дамам. Иначе ему не избежать высокомерного отношения и ехидных сплетен за спиной, до которых, как он мог уже убедиться, светские львицы весьма охочи.

И вот в леди Жаклин Селдон — потрясающе красивой, уверенной в себе, велеречивой даме — он вроде бы обрел наконец родственную душу. Она происходила из почтенного семейства с достаточно древним титулом и влиятельными связями в обществе, но за душой у нее не было ни гроша. Тогда как у него денег было больше, чем он мог истратить, зато не было ни титула, ни связей. И Брейден подумал, что они составят превосходную пару, дополняя друг друга. Особенно ему импонировал тот факт, что Жаклин не ломала комедию, изображая из себя поборницу целомудрия и чистоты нравов, что ужасно раздражало его в девушках ее возраста. Начиная с их первой встречи, Жаклин всегда была готова задрать подол и раздвинуть ноги по первому его желанию. Довольно привлекательная привычка для той, с кем человек собирается связать свою жизнь навсегда.

И конечно, слишком поздно до Брейдена дошло, что эту милую привычку Жаклин вовсе не считает нужным скрывать от других мужчин, чтобы радовать его одного.

Точно так же он слишком поздно разобрался, что позволяет Жаклин чувствовать себя уверенно и всерьез полагать, что ей все сойдет с рук. Это случилось однажды вечером, когда он неожиданно явился в гости к Жаки и без доклада вошел в ее будуар. Жаклин увлеклась беседой со своей матерью и не сразу обнаружила его присутствие.

— Если Грэнвилл действительно такой бесподобный гений, то почему не далее как вчера за обедом он не постеснялся при мне пользоваться рыбным ножом, чтобы намазать бутерброд? — презрительно цедила она.

Где уж было грубому, неотесанному мужлану, каким он выглядел в этом рассказе, заподозрить хоть какой-то недостаток в настоящей высокородной леди? Такие небожители, как она, просто не способны гулять на сторону, подобно какой-нибудь грязной кухарке!

Тем не менее сам факт помолвки с дочерью герцога Чайлдса уже успел принести ему немалую выгоду, в частности заказы на новые пистолеты, поступившие от самого принца Уэльского.