— И стоило тогда вообще огород городить? — в сердцах воскликнул он. — Полный лес ловушек, барьер, Страж… Кстати, насчет барьера: кто-нибудь понимает, как он ухитрился его проломить?

— Если бы! — горько отозвался Перун. — По идее, это вообще невозможно. Но вот, пожалуйте, взгляните…

Сварог задумчиво глядел на коленопреклоненного Радивоя.

— Может быть… — он на мгновение осекся, а затем сказал жестко, чеканя слова. — Может быть, мы слишком глубоко увязли в своем бессмертии, а? В своем могуществе? И уже позабыли некоторые совсем-совсем простые вещи? Как человек становится Богом? Кто-нибудь еще помнит, как это происходит? А может быть, богами не становятся? Что, если каждый ребенок на земле, где бы он ни родился — в княжьих ли палатах, в землянке ли смерда — появляется на свет УЖЕ с искоркой божественного дара, и достаточно только не загасить этот огонек?

Он замолчал, махнул рукой, и твердым шагом направился к Радивою, что все так же стоял, преклонив одно колено и опершись на меч в отчаянном усилии подняться. Рука Бога коснулась головы воина, под пальцами пробежали крохотные искорки. Перун и Велес наблюдали молча, с постными лицами.

— В нем почти не осталось жизни… — удивленно пробормотал Сварог. — Все его силы сейчас уходят только на то, чтобы не умереть… и не упасть. Невероятно! Такой могучий дух! Наверное, даже разрубленный на части, он бы все равно пытался остаться на ногах…

Под его рукой зародилось белое свечение, разрослось, окутало тело Радивоя, и те, кто был на то способен, почувствовали, как бурным потоком хлынула в истощенное тело сила, дающая жизнь… Пожелтевшее от изнеможения лицо воина, искаженное судорожной гримасой постепенно расслаблялось, приобретало здоровый цвет. Веки широко раскрытых глаз затрепетали, опустились… Сварог быстро убрал руку, свечение погасло, а Радивой вдруг обмяк, будто из него разом выдернули все кости, бесформенной грудой осел на траву.

— Вот так вот… — пробормотал золотоволосый Бог. — К утречку очухается. Это ж надо так над собой измываться! Нет, я решительно отвык от людской жизни…

— И что теперь? — спросил Велес.

— Ничего, — пожал плечами Сварог. — Пошли домой, что ли…

— Я все равно не понимаю! — воскликнул Перун, со злостью швырнув меч в ножны. — Ладно, для меня этот герой с дырой еще может представлять какой-то интерес. Но при чем тут Старик? Что нужно Роду от… от…

— Как будто ты его не знаешь! — усмехнулся Сварог. — В кои это веки от Старика можно было дождаться вразумительного объяснения? Разумеется, он не обязан нам все разжевывать, он, если быть уж совсем точным, вообще никому ничем не обязан, но можно ж было хоть разок снизойти до нас, серых!

— Это точно, — буркнул Велес, взваливая на плечо палицу. — И все же, хоть как-то он объяснил свое решение? Или просто отдал приказ?

— Ну, как сказать… — пожал плечами золотолосый Бог. — Объяснил, как всегда, в своем духе. Честно сказать, я ничего не понял. Но это, скорее, по части Перуна, он у нас, так сказать, по обороне…

— При чем тут я? — удивился Бог Войны, поднимая с земли гусли.

— Я точно не уверен, — медленно произнес Сварог, — но смысл такой, что настанет момент… не в наше время, не в эту эпоху… в годы, когда, быть может, даже мы исчезнем из памяти сметных…

— Ну? — воскликнул Велес. — Телись давай!

— В общем, настанет момент, когда на эту землю, которую храним, бережем, придет Враг, и против него окажется бессильной вся наша мощь.