Ты хочешь сделать меня своим помощником, а точнее, марионеткой, с помощью меня ты надеешься по-. вести за собой людей и начать войну. Ты хочешь, чтобы я своим именем подтолкнул людей давать больше денег на удовлетворение твоих воинственных устремлений? Нет, дядя, твои действия я не буду поддерживать никогда!

Лицо Тормано стало серым от негодования.

— Ты считаешь меня мерзавцем, стремящимся ради удовлетворения своих прихотей ввергнуть собственный народ в пучину войны, так я тебя понял? А вспомни-ка, сколько добра я сделал для народа Маршрута Сарна, сколько денег, кстати и своих собственных, я вложил, чтобы облегчить их страдания.

— Нет, я не забыл этого. — Кай тряхнул головой. — Действительно, ты много сделал, ты основывал школы и учреждал фонды помощи, ты помогал строить больницы. Твоими усилиями были воссоединены тысячи семей, ты помогал восстановлению популяций диких животных, и я все это знаю и ценю. Эти действия заслуживают всяческих похвал, но не это является твоей главной целью, в основе всего лежит совсем другое. Вся твоя внешняя деятельность — это просто камуфляж, маска. Почему, ты думаешь, я учредил благотворительный фонд клуба Ценотаф? Потому что мне очень нравится твое движение за освобождение Конфедерации Капеллана? Нет, не поэтому. Я увидел, что как только Виктор урезал твой бюджет, то первое, что ты сделал, — сразу уменьшил финансирование своих гуманитарных программ. Я никогда не давал и не дам тебе денег ни на пропаганду, ни на оружие, потому что мне противно твое патологическое стремление разрушить Конфедерацию Капеллана.

Тормано медленно поднялся из-за стола. Он не мигая смотрел в глаза племянника.

— Ты отвергаешь и свой народ, и себя, Кай. Ты прилетел сюда, на Солярис, чтобы доказать, что сейчас ты самый лучший из всех живущих бойцов. Ты доказал это, — Тормано погрозил пальцем, — но не лги себе, ты знаешь, как много дает титул чемпиона Соляриса. Он дает власть и могущество, которым ты не хочешь воспользоваться ради своего народа.

— Меня не интересует политика, и не нужны мне ни власть, ни что-либо другое. — Кай показал рукой на раскрытое окно, за которым расстилались серые кварталы Солярис-Сити. — Я прилетел на Солярис, чтобы отдать долг памяти своему отцу. Мной двигала любовь к нему, а не страсть к политике.

— Не думал я, что мне когда-нибудь придется называть тебя лицемером. — В голосе Тормано послышалось искреннее сожаление. — Кай! — Голос дяди звучал тихо и спокойно. — Ты напрасно прячешься от политики, она уже в тебе, ты давно увяз в ней, и даже, может быть, сильнее меня.

— Нет, нет и нет! — возразил Кай. — Я всегда держусь и буду продолжать держаться подальше от всего этого.

— Не разыгрывай из себя невинную овечку, Кай, и не прикрывайся своим благотворительным фондом. Да, ты поддерживаешь гуманитарные программы, и тут действительно нет никакой политики. — Тормано ткнул пальцем в грудь Кая. — Но только на первый взгляд! Ты играешь в крупные политические игры с другими владельцами боевых клубов. Иногда ты им льстишь, иногда обманываешь, расставляешь им разные ловушки и заставляешь менять правила, но ради чего? А для того, чтобы они делали так, как нужно тебе, ты всегда гнешь свою линию и хочешь, чтобы и все остальные действовали так, как тебе выгодно! И ты мне будешь говорить, что это не политика? Тебе мало этого? Тогда я тебе скажу, что ты уже влез и в международную политику, ты публично поставил в неудобное положение герцога Риана, практически загнал его в угол!

— Нет, я не делал этого.