— Да что ты говоришь! — Дядя изобразил на лице притворную наивность. — Но кто же тогда посвящал свои битвы Виктору Дэвиону? Кто согласился предоставить ложу для Оми Курита? А теперь этот случай с герцогом Рианом. Все, дорогой племянничек, ты настолько прочно увяз в политических играх, что теперь тебе будет очень трудно выпутаться из них, я тебя уверяю. Я даже слышал, что по твоей просьбе Ком-Стар разрешит посетить Солярис некоторым клановцам.

— Нет! — гневно воскликнул Кай, сжав кулаки. Он хотел опровергнуть все, что говорит дядя, но в душе понимал, что все сказанное им — чистейшая правда. Вольно или невольно, он сделал себя таким. Ему хотелось бы верить, что в его действиях не было и нет никаких политических мотивов, но если посмотреть на все иначе, так, как смотрит Тормано... — Я только боец, и ничего больше! — Кай надеялся, что его ответ покажется Тормано более убедительным, чем ему самому.

Тормано громко расхохотался:

— Ты можешь думать как угодно, можешь считать себя только бойцом, если это дает тебе успокоение, но мне кажется, ты уже начинаешь понимать, что все твои заявления — чистый самообман, Кай. — Голос дяди зазвучал теплее, по-родственному. — С молоком матери ты всосал умение вести политические игры. От отца ты унаследовал способность идти к своей цели, не считаясь со средствами. Ты с детства видел, как он обманывал своих политических противников, на какие ухищрения он только не пускался ради служения Хэнсу Дэвиону. Тебе не уйти от себя, не уйти от политики. Не пытайся делать это, не ломай себя. Политика — твое естественное призвание. Поэтому я предлагаю тебе честно — присоединяйся ко мне. Я не предлагаю быть моим помощником, я умоляю тебя стать моим наследником, и тогда, в один прекрасный день, ты освободить Конфедерацию Капеллана от того кошмара, в котором она сейчас находится.

— Нет! — ответил Кай. — Я действительно многому научился у матери и отца, но главный урок, который я вынес, — это отвращение к убийству, а ты хочешь, чтобы я именно этим и занимался. Нет, никогда!

— И это мне говорит боец-профессионал. — Тормано усмехнулся. — Надеюсь, ты еще не считаешь меня сумасшедшим?

— Нет, ты не сумасшедший, но ты слишком поглощен своей идеей и не видишь ничего того, что происходит вокруг тебя. — Кай немного успокоился и стал говорить тише. — Просмотри все мои битвы, и ты найдешь там все: и поражения, и вереницу побед, но лишь одна моя битва закончилась гибелью противника, да и то только потому, что он оступился и ударился о стену. Это было на арене Завод, ты знаешь, там это возможно. Сколько раз я отказывался нанести поверженному противнику последний удар, удар милосердия, избавляющий от позора. Нет, я не могу и не хочу брать на себя ответственность за человеческие жизни. Я был солдатом, и на войне мне приходилось убивать, но сейчас, здесь, на Солярисе, я буду избегать убийства, насколько смогу.

— Тешишь себя иллюзиями, пытаешься внушить себе благонравие? — произнес Тормано. — Не удастся. Какая разница, где убивать — на Солярисе во время битвы или освобождая Конфедерацию Капеллана? Все едино.

— Нет, дядя, ты ошибаешься. — Кая потрясла черствость в голосе Тормано, но он старался отвечать как можно спокойнее. — Здесь, на Солярисе, убийство, смерть во время битвы допускается. Никто — ни родственники, ни владельцы клуба не подадут на меня в суд, если во время поединка я убью своего противника. Мы называем это пониманием степени риска. То, что считается убийством на улице, допустимо на арене, поскольку каждый вступивший на нее знает ее законы и согласен с последствиями.

Но на остальной мир этот закон не распространяется.