Одно из небольших стекол оконной рамы разбилось, и Эмма порезалась. Не обращая вникания на рану, Эмма просунула руку в образовавшееся отверстие и стала раздвигать густые заросли плюша. Но они не поддавались. Естественная завеса, прикрывавшая окно, оказалась слишком плотной. Сквозь нее Эмма с трудом различила верхушки вязов, а за ними — трубы какого-то дома. Или она приняла желаемое за действительное и эти трубы ей просто померещились?

Порезанная рука сильно кровоточила. Эмме пришлось слезть со стула и перевязать рану носовым платком. Кровь продолжала просачиваться сквозь ткань, и Эмма беспомощно огляделась, пытаясь отыскать в комнате хоть какую-нибудь тряпицу. У стены стоял шкаф, в одном из его ящиков нашлась столовая скатерть. В других оказалась дешевая посуда.

Шаблонный ассортимент вещей, включая Диван, которые обычно предоставляют владельцы меблированных комнат…

Так куда же она попала и кто ее сюда запрятал?

Эмма оторвала узкую полоску от потрепанной столовой скатерти и перевязала руку. Напрасно она вела себя гак буйно. Если бы она хоть немного подумала, то без особого труда могла бы разбить стекло ножкой стула, легко раздвинуть плющ, выглянуть в окно и позвать на помощь.

Она могла бы даже прорубить отверстие в зарослях плюща, воспользовавшись кухонными ножами. Правда, они оказались тупыми, а побеги плюща — на удивление прочными.

Тишину нарушили явственно раздававшиеся звуки. Кто-то приближался к двери!

Сердце Эммы бешено заколотилось, а медленные, осторожные шаги человека, который, по-видимому, поднимался по лестнице, становились все слышнее, все отчетливее…

Эмма затаила дыхание, когда дверная ручка со скрежетом повернулась. Сквозь замочную скважину до нее донесся хриплый шепот:

— Вы не спите?

Голос был настолько искажен, что ей даже не удалось определить, мужчине или женщине он принадлежит.

Эмма приникла к двери:

— Откройте сейчас же, кто бы вы ни были, я выпустите меня отсюда!

Послышался глухой смешок. Затем голос прошептал:

— Не так быстро, моя дорогая. Вы написали письмо?

— Конечно, нет. Все, что там сказано, наглая ложь. Немедленно откройте дверь и выпустите меня отсюда.

Она тут же поняла, что допустила ошибку — следовало признаться, что она написала письмо, тогда бы тюремщик открыл дверь, и узница узнала бы этого человека.

До нее снова донесся хриплый недовольный голос.

— Мне дано суровое распоряжение: сначала письмо. Но я не спешу, да и у вас времени сколько угодно — хоть до скончания века. Некоторые мужья заточали своих жен за неверность на десятки лет, а то и больше. И никто ни о чем не догадывался. Красотки медленно чахли в потаённых местечках, откуда сколько ни кричи — никто не услышит…

— Кто бы вы ни были, вы не в своем уме!

Снова раздался хриплый гнусный смешок. Затем послышались удаляющиеся шаги.

Эмма отчаянно заколотила в дверь:

— Пожалуйста! Пожалуйста, не уходите! Откройте дверь! Позвольте мне поговорить с вами.

Человек за дверью остановился.

— Сперва письмо, моя дорогая. Разговоры потом.

— Хорошо, я напишу письмо прямо сейчас, только вы подождите.

— Извините, но у меня уже нет времени.

Эмма прокричала вслед удаляющимся шагам:

— Где Луиза? Где Сильвия?

За дверью молчали.

— Барнаби заявит в полицию! — пригрозила она. — Они разыщут нас, всех троих.

В ответ на ее угрозу раздался хриплый смех, и почти обезумевшей Эмме показалось, что она уловила тембр голоса Барнаби.

Это открытие доконало пленницу.