— Мамочка…

— Тише, детка. Потерпи еще немножко, передача уже заканчивается.

После первой части ток-шоу Гейл выключила телевизор. Президент Франции ее не интересовал.

— Ну давай, Венди, возвращайся в постель. — Взяв дочь за руку, Гейл решительно повела ее в детскую.

— Мама, кто такой Филипп Джером?

— Это дядя, которого только что показывали по телевизору. Он ведет передачи, берет интервью у разных известных людей. Иди-ка, детка, ложись в постель, а я почитаю тебе сказку.

Стараясь сосредоточиться, Гейл читала более эмоционально, чем обычно: перед ее глазами стояло лицо Филиппа. Наконец она подоткнула одеяло и поцеловала Венди в щеку.

— Мама, ты с ним когда-нибудь встречалась?

Гейл затаила дыхание.

— С кем?

— С тем дядей, который был в телевизоре.

— Нет, дорогая, — солгала она.

— А ты придешь к нему на передачу?

— Возможно.

Гейл вернулась в гостиную, удивленно качая головой. Невероятно, до чего точно Венди порой угадывала ее мысли. Чтобы успокоиться и снять напряжение, Гейл решила принять ванну. Огромная ванная комната была воплощением комфорта и роскоши. Бледно-розовый ковер, устилавший пол, отражался в зеркальных стенах, раковина и ванна джакузи были сделаны из розового итальянского мрамора. Здесь же стоял небольшой холодильник со льдом и охлажденными напитками: белым вином, шампанским и водкой. Гейл решила, что стакан вина — это именно то, что ей сейчас нужно.

Она собрала роскошные черные волосы в узел на макушке и плеснула в ванну щедрую дозу ароматического масла «Мажи нуар». Гейл уже несколько лет не пользовалась этим ароматом, но как раз недавно купила полный набор гигиенических и парфюмерных средств с этим запахом — от талька до духов. Запах «Мажи нуар» напоминал о Филиппе.

Гейл опустилась в теплую, слегка бурлящую воду, положила голову на мягкий подголовник и расслабилась, потягивая вино. Ей вспомнилась первая встреча с Филиппом — более одиннадцати лет назад, в Вашингтоне.

Гейл была гостьей на светском балу, а Филипп — репортером, освещавшим это событие для телевидения. Высокий темноволосый красавец сразу привлек ее внимание манерами настоящего джентльмена и негромкой речью — и то и другое было нехарактерно для репортеров. Гейл даже беспокоилась, что его обойдут другие, более напористые коллеги, и из кожи вон лезла, чтобы снабдить материалом.

Тогда она работала в Национальной галерее и с головой окунулась в водоворот светской жизни столицы, с удовольствием встречаясь и с молодыми сенаторами, и с лоббистами, и с художниками, и с хранителями музеев. Однако вскоре Филипп занял в жизни Гейл особое место — не только благодаря эффектной внешности, приятным манерам и чувству юмора, но и потому, что был без ума от нее. Через некоторое время Гейл стала встречаться только с ним, отказавшись от других поклонников, и не жалела об этом: Филипп оказался удивительно пылким любовником. И ее устраивало в их отношениях абсолютно все. До тех пор, пока Филипп не заговорил о браке.

Гейл происходила из семьи техасских богачей, и хотя ей предстояло унаследовать значительное состояние родителей, она с детства привыкла к мысли, что будущий муж должен иметь еще больше денег. Потому у начинающего репортера, сына хирурга из Мемфиса, просто не было шансов стать ее мужем.

Отец Гейл, за версту чуявший охотников за приданым, давно выбрал для нее мужа: Уэйна Макгроу, ее школьного поклонника и наследника одного из богатейших нефтяных состояний в Техасе.

Однако Гейл не привлекала перспектива рано выйти замуж, тем более за старого приятеля, с которым они когда-то вместе посещали школу танцев в Далласе. Ей хотелось изучать историю искусств и общаться с утонченной публикой со всего света.