— Пейдж положили в больницу в Лондоне, — сказала мать. — У нее был нервный срыв, врач сказал, это из-за стресса.

Алекса слушала с тревожно бьющимся сердцем. По-видимому, состояние сестры было гораздо хуже, чем ей представлялось. На Рождество Пейдж не дала о себе знать, но это не было такой уж редкостью. Однако сейчас Алекса почувствовала себя виноватой. Нужно было приложить больше усилий и все-таки постараться встретиться с сестрой.

Одной из причин, почему она этого не сделала, было нежелание навязываться. Очень трудно удержаться на тонкой грани между навязчивостью и невниманием. Более того, эта проблема существовала всегда. Алекса была лишь маленькой сестренкой, помехой. У них с Пейдж не было даже стычек, какие бывают между сестрами. Если Алекса пыталась ее спровоцировать, Пейдж всегда просто уходила.

В каком-то смысле все осталось по-прежнему и сейчас. Алекса поймала себя на мысли, что, погрузившись в воспоминания, перестала слушать мать.

— …Брайан. Ты можешь взять к себе Брайана? — спросила та.

— Ну… наверное, смогу, — пробормотала Алекса. — На какое время?

— Не знаю. Врачи не говорят, сколько Пейдж пробудет в больнице. Я никак не могу взять мальчика к себе, твой отец нуждается в постоянном внимании. Он снова стал писать музыку, получает от этого огромное удовольствие, просиживая за нотами день и ночь, а мне приходится делать все по дому и ходить за покупками…

— Мама, если бы ты позволила помочь… Денег у нас достаточно, вы могли бы нанять экономку, и тебе было бы гораздо легче…

Мать, как всегда, отказалась. Ее родители соглашались принимать только те подарки, которые имели отношение к музыке. В свое время Алекса с Филиппом покупали им пластинки, современную стереосистему, проигрыватель для компакт-дисков — вот от этого они не смогли отказаться.

— Мы могли бы взять к себе Брайана на пару недель, — продолжала мать, — но дольше… Честно говоря, не думаю, что у меня получится. Мы ничего не знаем о двенадцатилетних мальчиках. Чем он будет заниматься целыми днями?

Твоему отцу нужно сосредоточиться на музыке, шум будет ему мешать.

Алекса знала, что это правда. Музыка для ее родителей — это все, и было бы нереально рассчитывать, что на старости лет они вдруг возьмут на себя заботу о внуке.

— Так и думала, что случится нечто подобное, — призналась мать. — Я ведь говорила Пейдж, не стоит выходить замуж за военного.

— Мама, что толку сейчас вспоминать об этом? И профессия Тима тут ни при чем, ведь он не погиб на войне…

Но мать продолжала стоять на своем:

— В его семье все — военные. Брата Тима подстрелили в Корее, его родителей нет в живых, вот и получается, что Брайана некому взять. Если уж тебе так хочется защитить свою сестру, как это всегда бывало, возьми да и забери мальчика к себе.

Алекса опешила:

— Конечно, заберу. Разве я отказывалась? По-моему, ты слишком сурова к Пейдж, ей и без того несладко.

— Сурова? Да я, наоборот, слишком мягка с ней. Вместо того чтобы предлагать ей приехать к нам после смерти Тима, мне следовало потребовать этого. Живи Пейдж с нами, ничего подобного бы не случилось.

Алекса глубоко вздохнула.

— Мама, я возьму Брайана и позвоню в больницу. Постарайся не волноваться, — ободряюще закончила она.

Однако саму Алексу одолевали тревожные предчувствия. Перспектива получить в дом гостя на неопределенный срок, да еще в такой сложный период жизни, не вселяла оптимизма.