— Ота, — спросил бывший генерал, переходя на родной язык, — что ты будешь делать, если голосование провалится?

Ота откинулся на спинку стула:

— Не вижу, почему это должно произойти. При всем уважении, но то, что сделала Неплодная, она сделал для обеих наших стран. У Гальта те же трудности, что и у Хайема. Ваши мужчины не могут зачать детей. Наши женщины не могут родить их. Почти пятнадцать лет мы живем без детей. Фермеры уже начали чувствовать потерю. И армии. И торговля.

— Я это все знаю, — сказал Баласар, но Ота не остановился.

— Наши обе страны на грани вымирания. Они уже вымирают, но у нас есть последняя возможность поправить дело. Мы в состоянии пережить одно потерянное поколение, но если не будет следующего, Гальт станет задним двором Эймона, а Хайем съедят те, кто успеет первым. Сам знаешь, что Эймон только и ждет, когда ваша армия постареет и ослабнет.

— И еще я знаю, что есть другие страны, которые не прокляты, — сказал Баласар. — Эймон, точно. И Западные Земли. Бакта. Обар.

— И еще есть горстка детей-полукровок от браков, заключенных в городах побережья, — сказал Ота. — Они рождаются в знатных семьях, которые себе могут это позволить, и их прячут, как сокровища. Есть и другие со смешанной кровью. Кое-кто из них рожает. Как ты думаешь, этого достаточно?

Баласар сдержанно улыбнулся.

— Нет, — сказал он. — Недостаточно. Дети не должны быть такой же редкостью, как шелк и лазурит. Мало — все равно, что ничто. И зачем Эймону, Эдденси или Западным Землям присылать сюда сыновей, которые заведут детей? Они могут подождать еще несколько лет и взять все, что они хотят у нации стариков. Если Хайем и Гальт не объединятся, о нас обеих забудут. Наши земли заберут, наши города оккупируют, ты и я проведем наши последние годы, собирая дикие ягоды и воруя яйца из гнезд, потому что не будет фермеров, которые смогут вырастить хлеб.

— В точности мои мысли, — сказал Ота.

— Итак, нет запасного варианта?

— Нет, — сказал Ота. — И я прошел через ад, чтобы заставить утхайем согласиться на мое предложение. Значит голосование провалится?

— Голосование провалится, скорее всего, — сказал Баласар.

Ота наклонился вперед, закрыв лицо ладонями. Слабый едкий запах старой туши, запачкавшей его пальцы, только сделал темноту за закрытыми веками еще более глубокой.

Пять месяцев назад он сражался за форму каждой фразы предложенного им договора о союзе с Гальтом. Сотни переводчиков из знатных семей и больших торговых домов предложили комментарии и поправки, в залах и комнатах собраний его дворца в Утани шли маленькие войны, иногда сопровождавшиеся настоящей потасовкой. Он помнил брошенный стул и сломанный палец главного распорядителя дома Сианти.

Ота приехал сюда со свитой из сотен слуг, стражников и представителей всех городов Хайема, от Мати на дальнем замерзшем севере до островного города Чабури-Тан, где никогда не видели лед. Корабли влили в порт ярко раскрашенные паруса и больше флагов и приносящих удачу вымпелов, чем видел этот мир. Недели и месяцы он излагал свои аргументы каждому влиятельному человеку в этом странном текучем правительстве своего старого врага. И теперь это.

— Могу ли я спросить, почему? — сказал он, не открывая глаза.

— Гордость, — сказал Баласар. Ота услышал симпатию в мягкости его голоса. — Не имеет значения, насколько красиво ты все это говорил, но ты предложил подложить наших дочерей в кровати ваших сыновей.