— Все, что я пытался сделать, уже разрушено, — с горечью сказал Ота. — И с этим ничего нельзя поделать. Нет решения. Я опустился до того, что ищу наименее болезненный способ покончить с этим. Я не вижу, как мы можем сложить целое из разбитых кусков и сделать мир местом, в котором стоит жить.

Данат какое-то время сидел молча и неподвижно, потом взял Оту за руку.

— Я вижу, — сказал он. — Есть надежда. Еще есть.

— Поэт? Судя по словам Ашти Бег, она — злая, мелочная и жестокосердная. Она ненавидит гальтов и почти не думает о нас. И эту женщину мы должны попытаться урезонить. Ведь если она захочет, мы можем пострадать больше, чем гальты.

Данат сложил руки в позу, которую принимает человек за игральным столом, подтверждая ставку. Он был готов поставить на карту весь мир, лишь бы спасти Ану и ее дом. Ота заколебался и ответил позой, которая засвидетельствовала решение. И его согрело чувство гордости.

«Киян-кя, — подумал он, — мы воспитали хорошего человека. Боги, пожалуйста, сделайте так, чтобы мы воспитали мудрого».

— Я расскажу остальным, — сказал Данат.

Он встал и пошел к двери, остановившись только тогда, когда Ота окликнул его. Данат оглянулся.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал Ота. — Не имеет значения, насколько все будет плохо потом, но ты сделал правильный выбор.

— Другого не дано, — ответил Данат.

Было ясно, что, независимо от следующего шага, в школе делать нечего. Под руководством Идаан стражники уже запасались водой и углем для паровых повозок, собирали использованное оборудование и готовились к дороге. Небо был белым в тех местах, где оно виднелось из-под закрывавших его серых туч, снег размывал горизонт. Ашти Бег сидела в одиночестве рядом с большими бронзовыми воротами, которые когда-то открывали только для дай-кво. Сейчас позеленевшие ворота стояли полураспахнутыми. Никто, кроме Оты, не понимал значение этого.

К середине утра облака стали тоньше, слабая бледно-голубая полоска появилась на верхушке небесного свода. Лошадей запрягли, от повозок шел дым и пар, все были готовы, за исключением Идаан и Аны. Стражники ждали, готовые ехать. Ота и Данат вернулись в школу.

Пара оказалась в большой комнате. Ана, сидевшая на древней скамье, наклонилась вперед. Слезы текли струйками по ее щекам, волосы были всклокочены и растрепаны; руки она сжала так, что кончики пальцев стали розовыми, а костяшки — белыми. Перед ней стояла Идаан, сложив руки на груди и глядя на нее холодными глазами убийцы. Ота не успел ничего сказать, как сестра заметила его. Она наклонилась к гальтской девушке, что-то прошептала, выслушала тихий ответ и пошла к двери и Оте, стоявшем рядом с ней.

— Что-то… Что-то случилось? — спросил Ота.

— Еще как. Сколько времени вы путешествуете с этой девушкой?

— С Сарайкета, — ответил Ота.

— И до сих не заметили, что она не мужчина? — сказала Идаан острым, как нож голосом. — Скажи стражникам отойти подальше. И принеси мне миску снега.

— В чем дело? — спросил Ота. И потом сообразив, добавил: — У нее, что, месячные? Ей нужно какое-нибудь лекарство?

Идаан посмотрела на него так, словно он спросил, что приходит вслед за весной: жалостно, недоверчиво, с отвращением.

— Принеси мне снег. Или, лучше, лед. Скажи своим людям, что мы будет готовы через полторы ладони. И, ради всех богов, которые когда-то были, держи своего сына подальше от нее, пока мы не вернемся. Последнее, что ей надо, — почувствовать себя униженной.

Ота принял позу, которая обещала согласие, но потом заколебался.