— Я помню, — тихо сказал он, и она улыбнулась.

— Это к делу не относится, — сказала она.

— Это сердцевина всего дела, — сказал Ота, машинально принимая позу несогласия. — И в этом мы согласны. Простите, если я забегаю вперед, но вы предлагаете мне поддержку в обмен на брак между нашими семьями? Ваша дочь и мой сын?

— Да, — сказала она.

— Есть и другие, которые попросят ту же цену. У нашего народа есть традиция — хай может взять несколько жен…

— Вы не взяли.

— Да, — согласился Ота. — Я не взял.

Оса вернулась, жужжа в ухо Оте. Он не поднял руку, и насекомое приземлилось на обрамленный блестящим шелком рукав его платья. Иссандра Дасин, мать будущей жены его сына, изящно наклонилась вперед и раздавила ее пальцами.

— Никаких других жен, — сказала она.

— Мне нужны гарантии, что голосование станет решающим, — сказал Ота.

— Вы их получите. Я более влиятельная женщина, чем кажусь.

Она посмотрел вверх. Солнце горело из-за тонкой облачной завесы. Тот же самый свет лился на Утани, просачиваясь через окна дворца Даната. Вот если бы был способ прошептать солнцу и отправить сообщение Данату: «Ты уверен, что готов рискнуть? Провести жизнь с женщиной, которую никогда не встречал, которую можешь никогда не полюбить»?

Его сыну было уже двадцать зим, и он был мужчиной, во всех отношениях. Перед тем, как большая дипломатическая орда уехала в Гальт, они обсуждали возможность такого рода сделки. Данат не заколебался. «Если это будет цена, я готов ее заплатить», — сказал он с мрачным лицом. Он был мрачным и уверенным, и таким же непонимающим, как и Ота в его возрасте. Ни один из них не мог сказать ничего другого. И Ота не мог сделать ничего другого, только, глядя на ослепляющее солнце, оттянуть это мгновение на несколько вздохов.

— Очень хорошо, — сказал Ота. И повторил: — Очень хорошо.

— У вас есть и дочь, — сказала женщина. — Более старший ребенок?

— Да, — сказал Ота.

— Она уже предъявила претензии на трон?

Неожиданно перед внутренним взглядом Оты появилась картина: Эя, одетая в золотое платье, в волоса вплетены драгоценные камни; она обрабатывает раны пациентов. Ота хихикнул, потом увидел, что на лице гостьи начало появляться выражение обиды. Он подумал, что не слишком умно насмехаться над мыслью этой властной женщины.

— Она не возьмется за эту работу, даже если вы будете ее умолять, — сказал Ота. — Она — умная и решительная женщина, но дворцовая политика вызывает у нее сыпь.

— А что, если она передумает? Кто может сказать, что она будет думать спустя двадцать лет?

— Не имеет значения, — ответил Ота. — Я нашей стране не было императриц. И, как мне кажется, не было женщин в вашем Верховном Совете.

Она иронически фыркнула, но Ота увидел, что набрал очко. Она какое-то время думала, потом, с глубоким вздохом, разрешила себе расслабиться.

— Хорошо. Похоже, мы пришли к соглашению.

— Да, — сказал Ота.

Она встала и приняла позу, которую явно тренировала со специалистом по этикету. Приветствие, с нюансами сформированного договора и неформальностью, которая приходит вместе с более близкими отношениями.

— Добро пожаловать в мою семью, высочайший, — сказала она на родном языке. Ота ответил позой того, кто принимает приглашение, и если она даже не поняла точный смысл, суть она уловила.