— Мне кажется, — продолжала она, — что Эя забыла, кто ее союзники, а кто — враги. Маати-кво, я знаю, вы любите ее, но вы не должны ей разрешить ослепить вас. Вы не можете игнорировать правду.

— Конечно, Ванджит-кя, — сказал Маати. Комната находилась на втором этаже. Свежий тростник на полу. Маленькая койка из натянутой парусины. Закрытые дубовые ставни не пропускали дневной свет. — Оставь это мне. Я позабочусь о ней.

Большая Кае вышла, бормоча что-то о том, что надо посмотреть на животных. Когда дверь за ней закрылась, Ванджит дала одеялу упасть и поставила андата на койку. Он гулил и что-то бормотал, махал ручками и беззубо улыбался. Пародия на радость ребенка, но вид Ванджит — ее простого удовольствия, страха, гнева и всех мельчайших движений ее губ — заставил мясо Маати слезать с костей.

— Вы обязаны что-то сделать, — сказала она. — Эе нельзя доверить андата. Вы не можете…

Ребенок запищал и упал на бок, пытаясь слезть на пол. Ванджит наклонилась к нему, снова посадила и только потом продолжила:

— Вы не можете разрешить тому, кому не доверяете, пленить андата. Вы не можете это сделать.

— Я, безусловно, попытаюсь этого не сделать, — сказал Маати.

— Странный ответ.

— Я не бог. Я использую то суждение, которое имею. Я не могу заглянуть в сердце человека.

— Но если вы думаете, что Эе нельзя доверять, — гневно воскликнула Ванджит, — вы должны остановить ее. Обязаны.

«С кем я говорю, — спросил себя он. — С девушкой? С андатом? Знает ли Ванджит, что говорит?»

— Да, — медленно сказал Маати. — Если она не годится на роль поэта, владеющего андатом, я позабочусь, чтобы она им не завладела. Я остановлю ее. Но я должен быть уверен. Я не сделаю это до тех пор, пока не буду уверен, что исправить ее невозможно.

— Исправить ее? — сказала Ванджит и приняла позу, отвергающую эту мысль.

— Я не собираюсь никого убивать, пока не будет другого выхода.

Ванджит отступила на шаг, ее лицо побелело. Взгляд андата метался между ней и Маати, его глаза светились от искреннего удовольствия.

— Я никогда не говорила, что предлагаю убить ее, — тихо сказала Ванджит.

— Неужели? — спросил Маати обвиняющим голосом. — Ты уверена?

Он повернулся и вышел из комнаты. Руки тряслись, сердце билось, как ненормальное.

Он повел себя, как идиот. Он поскользнулся. Возможно андат заставил его сказать больше, чем он намеревался; возможно андат решил, что это может завести его еще дальше. Он остановился в главном зале, голова слегка кружилась. Он сел за один из столов и опустил голову на колени.

Сердце все еще стучало, лицо горело, щеки пылали. Голоса хозяина и Ирит казались эхом, словно он слышал их из дальнего конца тоннеля. Он стиснул зубы, приказывая телу успокоиться и подчиниться ему.

Медленно-медленно, но пульс успокоился, лицо стало не таким горячим. Он не знал, сколько времени просидел за маленьким столом у задней стены. Казалось, что прошло несколько мгновений; казалось, что прошло полдня. Обе возможности были правдоподобны. Он попытался встать, но трясущиеся ноги не выдержали. Как у человека после забега.

Он сделал знак трактирщику и попросил крепкого чая. Мужчина достаточно быстро принес чугунный горшочек в форме лягушки, между губами кран в виде пустого языка. Маати нацедил густой зеленый чай в деревянную пиалу и какое-то время сидел, вдыхая запах; только потом попытался поднять ее к губам.