— Да, похоже на то, — согласилась Идаан. — Мы не знаем точно, насколько там плохо, но, клянусь, там нет ничего хорошего.

Настала тишина, которая означала только отсутствие человеческих голосов. Река, птицы, ветер, все они продолжали их длинный нечеловеческий разговор. Не настоящая тишина, только кажущаяся.

— Я думала о том, что делала бы без всех вас, — сказала Ана. — И потом представила себе… Что можно сделать, если город охватит огонь, которого никто не видит? Как можно его потушить?

— Никак, — холодно ответила Идаан, просто констатируя факт.

— Я думаю об этом, — сказала Ана. — И думаю все больше и больше. Будущее, все то, что может пойти не так. Опасности. Я спрашиваю себя, всегда ли так происходит, когда…

Идаан щелкнула языком.

— Ты не обманул никого, брат, — сказала она. — Мы все знаем, что ты проснулся.

Ота, не открывая глаз, перекатился на спину и принял позу жалкого отрицания. Идаан хихикнула. Он открыл глаза. Высоко над ним висел купол бледно-синего неба, горящее белым солнце обжигало глаза. Ота сел, спина болела так, словно кто-то бил по ней палками.

Ашти Бег спала в нескольких ярдах от него, подложив руку под голову. У каждого борта лодки сидела пара стражников, еще несколько расположились на носу и корме, глядя на неизменяющуюся реку. Данат присоединился к наблюдателям на носу и, казалось, о чем-то разговаривал с ними. Приятное зрелище. После того, как Ота исчез из постоялого двора, он беспокоился, что между Данатом и капитаном охраны могла возникнуть неприязнь. Но, похоже, Данат специально вел себя так, чтобы этого не произошло.

Ота выбрал бы лодку побольше, но печи на корме были надежными, колесо — новым; да и выбора почти не было. На набережной стояли всего три лодки, и даже император не мог сотворить из воздуха четвертую. Ана и Идаан сидели рядом на скамье, высотой в голень, держась за руки.

Ота уже и раньше замечал, что Ана и Ашти Бег стремились касаться кого-нибудь. Словно после потери зрения у них возник голод на людей, и они переплетали пальцы с теми, кто находился рядом.

— Вы обе чудесно выглядите, — сказал Ота.

— А твои волосы выглядят так, словно в них мыши устроили гнездо, — сказала Идаан.

Кончики пальцев Оты подтвердили ее оценку. На самом деле все они были не очень-то ухоженными. Слишком много недель в дороге. К тому же они мылись тряпками в чуть теплой воде и выглядели достаточно сомнительно. Где-то к востоку от Утани к ним присоединилась колония вшей, которая все еще занимала их вечерами. Ота представил себе, что в таком виде идет по дворцам в Утани и улыбнулся.

Он подошел к борту, где стояли ведро и веревка, как раз для подобных ситуаций. Под взглядами стражников он сам опустил веревку в реку и набрал воду в ведро. Когда он встал на колени и вылил ведро на голову, ему показалось, что внутри образовался лед. Он ухнул, содрогнулся и откинул волосы назад. Идаан, сзади, засмеялась. Он подошел к ним, и Ана протянула ему кусок материи, чтобы он мог вытереться и обсушиться.

И так всю дорогу. Сзади лежала трагедия, впереди — полная неопределенность. Его глодали страхи, вина и печаль, но сестра сидела здесь, весело смеясь вместе с ним. И его сын. Их окружала река — холодная, неудобная и прекрасная. Каждый день означал еще больше смертей, но плыть быстрее было невозможно. Ота вспомнил, что, будучи моложе, часами сидел на носу и хмуро смотрел на воду, словно одной силой воли мог сделать из вещей то, чем они не были. Сейчас, в старости, он мог отложить свое нетерпение на какое-то время, сдержать энергию до того мгновения, когда она может что-то изменить.