— Ее принесли мне утром, — сказал Парит. — Я немедленно послал за тобой.

— Дай мне посмотреть, — сказала Эя.

Парит откинул ткань.

Женщина, зим на пять старше Эи, темноволосая и плотно сложенная. Совершенно голая, и Эя увидела раны, покрывавшие все ее тело: живот, груди, руки, ноги. Сотни колотых ран. Кожа была неестественно бледной — она умерла от потери крови. Эя не почувствовала ни отвращения, ни гнева. Ее ум следовал по колее, в которой проходила вся ее жизнь. Только смерть, только насилие. Здесь она чувствовала себя как дома.

— Кто-то был не слишком счастлив с ней, — сказала Эя. — Шлюха из веселого квартала?

Парит сильно удивился и руками почти изобразил вопрос. Эя содрогнулась.

— Слишком много ножевых ран, — сказала она. — Значит он не просто хотел убить. Трех-четырех было бы достаточно. И, судя по расстоянию между ранами, убийца не потерял над собой контроль. Кто-то послал сообщение.

— Ее не закололи, — сказал Парит. Он оторвал кусок рукава и бросил ей. Эя повернулась к трупу и стала стирать кровь с раны в боку мертвой женщины. Кровавое пятно уменьшилось, природа раны стала ясной.

Рот. Это был рот. Крошечные губки-бутончики, слабые, как сон. Эя приказала руке двигаться, но долгое мгновение тело отказывалось повиноваться ей. Потом она сумела неглубоко вздохнуть, потом еще. И еще.

Женщина была покрыта детскими ртами. Кончики пальцев Эи следовали за крошечными губами, которые пролили кровь женщины и выпили ее жизнь. Смерть, такая же гротескная, как и у поэтов, неудачно пытавшихся пленить андатов.

Ее глаза наполнились слезами. Что-то вроде любви, жалости или благодарности до отказа наполнило ее сердце. В первый раз она посмотрела на лицо женщины. Та не была даже хорошенькой. Тяжелая челюсть, густые брови, прыщи. Эя едва не поцеловала ее щеку. Парит и так был достаточно смущен. Вместо этого, она вытерла глаза рукавом и взяла руку мертвой женщины.

— Что произошло? — спросила она.

— Дозор увидел повозку, ехавшую из веселого квартала, — сказал Парит. — Капитан говорит, что в ней сидели трое, которые вели себя очень нервно. Как только он их окрикнул, они попытались убежать.

— Он их поймал?

Парит уставился на руку Эи, схватившую пальцы женщины.

— Парит, — опять спросил она. — Он их поймал?

— Что? Нет. Все трое сумели убежать. Но они бросили повозку. И в ней была она, — сказал Парит, кивнув на труп. — Я попросил, чтобы все необычное привозили ко мне. И отдал за нее полоску серебра.

— Они ее заслужили, — сказала Эя. — Спасибо, Парит-кя. Я даже не могу сказать, как много это для меня значит.

— Что мы будем делать? — спросил Парит, сидя на стуле, как свежеиспеченный подмастерье перед мастером. Он всегда поступал так, когда чувствовал себя как в бушующем море. Эя обнаружила, что в ее сердце осталось тепло для него, даже сейчас.

— Сожжем ее, — ответила она. — Сожжем ее с честью и отнесемся к пеплу с уважением.

— Не должны ли мы… не должны ли мы кому-нибудь рассказать? Утхайему? Императору?

— Ты уже рассказал, — сказала Эя. — Ты рассказал мне.

На мгновение настала тишина. Парит принял позу, которая просила внести ясность. Не совсем подходящую, но он был в растерянности.

— Это и есть, — наконец сказал он. — Это и есть то, что ты искала.

— Да, — согласилась Эя.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Да.