Она кивнул ей продолжать.

— Он может решить влюбиться в нее. Развить в себе чувство и потом… — Она пожала плечами. — Дать миру идет своим путем. Я знаю очень мало женщин, которые не были бы очарованы искренней любовью привлекательного мужчины.

— Вы думаете, он может просто решить почувствовать то, что мы хотим, чтобы он почувствовал?

— Я делаю это каждый день в течении тридцати лет, — сказала Иссандра.

— Это или самое романтическое, что я слышал, или самое печальное, — сказал Ота и добавил: — Ана-тя оказала мне огромную услугу. Мне жаль, что Данат отплатил ей бестактным поступком.

Иссандра отмахнулась от извинения.

— Сомневаюсь, что она считает это оскорблением. Я уверена, она предполагает, что Данат и эта Радаани валяются на любой доступной плоской поверхности. Насколько помню, мы были такими в их возрасте. Мы все были огонь и яркие чувства. Мы считали себя первым поколением, которое по-настоящему открыло любовь, секс и предательство. — Ее голос стал мягче.

Ота вспомнил девушку по имени Лиат с кожей оттенка коричневого яйца, и ту ночь, когда его единственный настоящий друг признался в любовной связи с ней. Ту ночь, когда Маати признался. Долгие годы после этого он не говорил ни с ним, ни с ней. Он убил человека, отчасти по их, Лиат и Маати, благословлению, из-за свободы, которую они ему дали.

Огонь и яркие чувства, подумал Ота. Развлечение смешанное с печалью, как и всегда.

— И, тем не менее, жаль, — сказала Иссандра. — Девушка Радаани прекрасна, тщеславие — могущественный рычаг, и не имеет значения, насколько сложным человеком вы считаете мою дочь.

— Мы можем надеяться на лучшее, — сказал Ота. — Возможно Шиия-тя примет извинение Даната как должное, и будет только играть роль.

Взгляд Иссандры сказал ему в точности, что она думает по этому поводу, но она только покачала головой.

— Это было бы замечательно, — сказала она.

В этот вечер он ел в одиночестве, хотя десятки людей, как гальтов, так и утхайемцев, с радостью разделили бы с ним стол. Павильон стоял на верхушке высокой башни, воздух пах лавандой и морем. Ота сидел на подушке за низким столиком и смотрел на закат; оранжевое, красное и золотое смешались на широком полотне из облаков и небес. Пение рабов сюда не доносилось, только негромкий звон плясал под легким бризом, звуча так, словно колокольчики были сделаны из дерева. Железная жаровня, стоявшая рядом, не давала замерзнуть. Прекрасный, полный печали вечер.

Он знал, что дочь сердится на него. Он призвал высшие семьи привезти жен для их сыновей. Они привезли их из Бакты, Эймона, Эдденси. Женщины из средних слоев стали распоряжаться огромным приданым. Сундуки утхайемцев опустели, но родилась кучка детей. Возможно несколько дюжин, в каждом городе. Мало. Тогда он придумал план — объединиться с Гальтом, создать из старых врагов один народ. Да, это оставит ни у дел поколение женщин Хайема. И мужчин Гальта, кстати. Нет сомнений, они почувствуют себя злыми, выброшенными, потерянными. Не слишком большая цена за будущее.

Удобная Домашняя Империя, вот так назвала дочь страну в последний раз, когда они говорили. И назвала его, своего отца, Королем-Покупателем. Она так сказала и сплюнула.

Думать об этом было больно.

Стайка чаек кружила под ним, ближе к югу. Лимонный рис и речная форель оставались теплыми в пальцах и во рту. Будучи в одиночестве, он ел, как рабочий.

Ота спросил себя, не ошибся ли он. Возможно неправилен его подход, его попытка найти для городов женщин, способных иметь детей. Возможно не надо было говорить об этом с Эей в терминах, к которым он привык. Возможно он невежливо отнесся к ее критике, говорил слишком жестко.