- Вот этим лбом и этими руками, - мягко напомнила ему Анита, играя пальцами и осторожно прикасаясь к себе заточенным ногтем.

- Тьфу! - О'Шипки плюнул в сердцах. - Попрошу без деталей.

- В тебе такая чувствительность неприлична. Расскажи лучше, как ты совершал все эти... самоубийства.

О'Шипки прищурился:

- Откуда такая любознательность? Ты думаешь, что тебя это не коснется?

- Я самая сильная после тебя, - объяснила Анита. - Мистер О'Шипки в юбке. Мне тоже хотелось расти. Я имею на Рост столько же прав, сколько и ты.

- Ты фикция, - отмахнулся тот. - Или не фикция, но станешь ею, это безразлично.

- Выходит, ты соблазнился слиянием с фикцией?

- Мы всегда сливаемся с фикциями, - философски заметил О'Шипки. - И потом: ты же сама говорила, что это входило в планы директора. Все, что я делаю - исправно следую его замыслу. Сливаться, так сливаться; потом, так потом. Я расту, как умею, - он выпустил особенно пышное кольцо. - Я должен отработать путевку. Я не могу подвести тех, кто послал меня. Я не разочарую Густодрина и его клиентов. Я развиваюсь в сфере, которую превратил в дело своей жизни. Я совершенствуюсь в профессии.

Анита поежилась:

- У меня в ушах звенит от твоих "я". Лучше попроси меня рассказать о моем мире - разве тебе не интересно? Не верю, тебе должно быть интересно послушать про самого себя. В моем мире ты пользуешься гигиеническими прокладками, принимаешь мужчин, посещаешь специальных врачей...

- Не сбивай меня с толку, - перебил ее О'Шипки. - Ты просто хочешь меня усыпить. Не выйдет. Плевать я хотел на твой мир. И на все миры. Потом: ты, кажется, просила меня самого рассказать кое о чем? Уже передумала?

- Пожалуйста, - Анита хмыкнула с напускным равнодушием, и он вдруг заметил, насколько близко она к нему подобралась. О'Шипки резко сел, Анита вздрогнула. - Ты что?

- Страхуюсь, - улыбнулся О'Шипки, вынимая оружие и кладя его себе на колени. - На чем мы остановились? Ах, да. Мне было легко и просто. С Трикстером получилось совсем забавно, потому что мне было совершенно безразлично, с кого начинать. Я вылил яд в первую попавшуюся посудину. Когда Трикстер издох, я подумал, что мне улыбнулась удача, щедро улыбнулась. Ведь Трикстера никто не любил. С Шаттеном было сложнее, я здорово рисковал. Я мог убить его где угодно, но хотел доказать себе, что не утратил сноровки. Ты ведь знаешь, из-за чего я оказался в Центре?

- Не знаю, - Аниту, казалось, совсем не занимал его рассказ.

- Шаттен был моим клиентом. Я стрелял в него и промахнулся. Стыд и срам! Надеюсь, что я искупил свою вину, вышло очень изящно. Кто там был дальше, Мамми? И снова везение: я собирался убить первого, кто притащится к пруду. В какой-то момент я даже решил, что директор нарочно создает мне удобные условия. Пруд - какая находка! Возможно, так оно и было... Возьмем хотя бы пузырек из-под яда: я сбросил его под стол, но директор нашел и подложил в бойлерную. Он знал, что я приду туда... Он хотел показать, что я развиваюсь в правильном направлении. Прости, я отвлекся - короче говоря, первой на пруд явилась Мамми. Я удавил ее ремешком. Но прежде разрубил близнецов и украл шахматы. Я подбросил их в ту же бойлерную, а потом, когда эти придурки - о боги, за какие грехи мне выпадала такая карма? - пришли и умерли, забрал их обратно. Как сувенир. Вот они, - О'Шипки сунул руку в карман пиджака и положил коробочку рядом с пистолетом.

- Открой, - попросила Анита.

О'Шипки с ухмылкой повиновался. Внутри коробочки обнаружилась неоконченная партия; впрочем, любой дилетант сумел бы узнать в ней патовую ситуацию.

- Ты даже не дал им доиграть, - с горечью сказала Анита.

- Они бы никогда не доиграли.

- Откуда тебе знать? Это скрыто.

- Не забывай, зачем я здесь. Но ты и не знаешь, да? - О'Шипки отшвырнул шахматы и мучительно потянулся, словно возжаждал не только духовного, но и телесного Роста.