— И что с поляками делать? Вразумить короля Августа? Так тот более в Саксонии пребывает, сам польскую шляхту побаивается! — говорила государыня ровно то, что от нее ждал канцлер.

— И тут, матушка, разумник, твой племянник, пораду дал, чтобы подымать окраиных гайдамаков, да направлять тех на барских конфедератов. Тем нынче не до того, чтобы пакостить России. А будь что, то и калмыков с башкирами можно отправить порезвиться, — канцлер улыбнулся, не смог он сдержать радости, что доклад государыни так легко складывается, как любит Бестужев — по выверенному сценарию.

— Ты, что, старый, рад, что не позвала за Ваней Шуваловым, Воронцова не кликнула и перечить тебе некому? — лукаво прищурилась государыня, по-своему расценив радость канцлера. — Занят Ваня, открывать университет готовится, вот и мечется, все не уймется, говорит, что не успевает. А что до Воронцова, так вице-канцлера отправила я в Крым и ногайцам принимать все по чести, бумаги править. А то Петруша повоевал, а как все по правде описать, не сподобился.

— Спаси Бог, государыня, токмо все то, что тебе говорю, знает и вице-канцлер, — Бестужев встал и в пояс, нарушая этикет, поклонился.

— Уймись спину гнуть, старый, ты, коли уже уверовал в Петрушу, так чаще подле его будь. А то Шуваловы уже в коммерцию цесаревича вовлекли. А наследнику нужно и политику разуметь, — государыня улыбнулась. — Иди, Бестужев, а то и видеть тебя трезвым чудно мне, поди уже водки принесли и только тебя дожидаются, кабы налить.

Императрица оставалась умиленной. Она чувствовала некое даже не теткино, но материнское довольство от успехов того отрока, что уже было списала с раскладов престолонаследия. Однако, верная и любимая Марфуша буквально одной фразой «Не боишься, Лиза, что Петр Федорович великую силу набирает?» испортила настроение.

Елизавета Петровна имела патологическую фобию. Дочь Петра Великого так долго шла к трону, через унижения, постоянные страхи. Она видела множество интриг и государственных переворотов, один из которых сама же и организовала. А что если?.. Да нет же, Петруша не может!

*………*………*

Дорога Петербург-Москва.

Конец марта — начало апреля 1750 года.

Теперь жизнь налаживается, вот точно так, многое удается, все не зря! Прекрасный мокрый снег с дождем, чудесная жижа вместо дорог и даже веселье от промозглого ветра и остановок каждые сто-сто пятьдесят метров из-за того, что карета вязнет по оси в грязи.

Откуда такие эмоции, да при такой-то погоде? Так, пришел Шпанберг. Двадцатого марта пришел, немного потрепанный, но не потерявший ни единого корабля. Да еще с отличными новостями. А то, что вместе с пятью линкорами, семью фрегатами, пришел и один военно-торговый корабль — вообще счастье и дело не в самом судне. Многие корабли были загружены чаем и частью специями, но все это понятно и предсказуемо.

Но торговое судно типа «корабль ост-индской компании» было самым дорогим во всех отношениях. Там было золото и меха. Померанцев не стал распределять груз по другим кораблям, а отправил то судно, на котором были давшие клятву о тайне люди. Впрочем, из всей команды о золоте знали только три человека.

На фрегате, который исследовал глубины у американского побережья, в Ново-Архангельск был отправлен груз — намытое за год золото, там же, в отстраиваемом городишке, были на торговое, вместительное, судно загружены меха морского бобра, соболей, китовый жир. Больше двухсот килограмм золота, если пользоваться ещё не установленной метрической системой [Для Калифорнийского месторождения для первоначальной добычи намываем допустить, с долей фантастики, можно].