Русская эскадра не поленилась, а выжгла два форта пиратов, которые были скрыты мысами и с океана сразу не видны. Но казаки умели так спрашивать пленных, что шанса скрыть правду пиратами были никчёмны. В живых из захваченных пиратов оставили только примерно полсотни католиков, которые клялись и божились, что они вообще сочувствовали якобитам и давно подняли бы восстание, если бы не удаленность от метрополии, и их меньшинство. И часть из этих людей действительно были ранее в тюрьме, о чем имелись записи в корабельных документах.

Принять пиратов на службу — мера вынужденная, так как «Афанасий Никитин» либо требовал капитального ремонта, что выполнить в имеющихся условиях было невозможным, либо частью остаться на острове в захваченных фортах, но людей невоенных следовало как-то переместить на другие судна. Либо плыть далее на захваченных трех призах — пиратских фрегатах, что стояли в мадагаскарских гаванях. Вот в управлении призами и должны помочь ренегаты.

Было очень много раненых, которых можно вылечить, но не в условиях крайне стесненной и сложной корабельной жизни. Вот и высадились на острове полторы сотни солдат и четыре десятка казаков, семь медикусов и два десятка рабочего люда, под общим руководством ротмистра Ганса Миллера. Раненых было сорок восемь человек. Возможно, эта высадка людей станет основой для начала русского присутствия на Мадагаскаре, не очень перспективном месте, но не сильно далеко от юга Африки.

Призы в виде трех фрегатов было решено все же не использовать для дальнейшего плавания, небезосновательно Мартын Петрович Шпанберг решил, что англичане в Бомбее или Калькуте узнают свои корабли, и тогда проблем не оберёшься. Поэтому решили быстро перебить названия кораблей и отправить их с донесениями и пятью пленными английскими офицерами в Петербург, обязательно огибая британские острова. Тем более, что пиратская база не была скудна на материальные ценности, везти которые на север Тихого океана было бессмысленно, так как, несмотря на потерю одного русского фрегата, который все-таки был потоплен, повреждения «Афанасия Никитина», грузов на русских кораблей все еще было более чем достаточно.

Немного золота, немало разных серебряных монет и французских и английских с португальскими, очень много слоновой кости, немало чая — вот то, что загрузили на три трофейных фрегата и, сформировав команды из других кораблей, разбавив пленных моряков-католиков, фрегаты отправились в Петербург.

— Дмитрий Леонтьевич, Вы все же настаиваете на своем участии в экспедиции? Ваш корабль, пусть и героически сражался, но, слава Богу, хоть как-то добрался до берега. Все оставшиеся Ваши моряки, как и многие казаки, остались на Мадагаскаре или отправляются в Петербург. Простите за откровенность, но Вы потеряли свои команды, — сказал Шпанберг, когда уже и так все слова были сказаны.

— Мы уже все оговорили, Мартын Петрович. Я был на Аляске, я знаю уже немного и язык алеутов, мне нет места в России, но я хочу ей служить, — ответил Овцын. — Впрочем, не только я продолжил движение на Восток — господин мичман Сергей Иванович Зейский так же на этом корабле.

— Да, у мичмана Зейского уважительная причина — побег от невесты! — и чаще суровый Шпанберг рассмеялся.

Отец Зейского — Иван Алексеевич Зейский нашел отличную партию для своего сына — дочь более богатого соседа-помещика. Родители уже практически договорились, намечались по старинной русской традиции смотрины и письмо Сергею, который обучался навигации в Петербурге, уже пришло, но сын сбежал в плавание. Сергей рассказывал своему непосредственному капитану Овцыну со слезами, что его невеста и слишком пышна телом, и большая, и строгая дама, к тому же старше его аж на пять лет — и уже перестарок.