— Отправляй сие письмо, Петр, крамолы в том нет, — сказала Елизавета и перевела разговор на светские темы, уже дружелюбно, даже по-родственному общаясь с Екатериной.

*………*………*

Петербург.

Ноябрь-январь 1749–1750 гг.

Практически весь ноябрь прошел в балах и семейных делах. Елизавета, которая не уставала веселиться и праздновать один повод за другим, старалась успеть нагуляться, да облагодетельствовать всех вокруг своими празднествами. Не прошло мимо царское благоволение и моего протеже. Петр Александрович Румянцев прибыл на краткосрочный отдых, а, скорее, получить свою порцию признания. В честь генерал-поручика состоялся прием, государыня даровала герою именную шпагу с бриллиантами, но не повысила в чине, так как становиться генерал-аншефом столь молодому генералу было слишком, о чем государыне и нашептали в ушко, да она и так это понимала. Тем не менее, полученное именное оружие, пятьдесят тысяч рублей и имение под Владимиром с пятисот душами — не то что неплохо, а как-то даже слишком. Это что Елизавета перекупает Румянцева? Боится, что я с ним чего-то крамольного свершу?

Если Петра Александровича осыпали серебром, то бригадир Капнист стал генерал-майором, как и Петр Семенович Салтыков вырос в чине до самого генерал-фельдмаршала, получил орден Александра Невского. Что интересно, не поинтересовавшись моим мнением, по крайней мере, как командира или начальника в Военной коллегии, Степан Апраксин также стал генерал-фельдмаршалом, при том, что отправился в действующую армию он только тогда, как эта армия практически прекратила действовать. Протекция канцлера многого стоит для Апраксина.

Только отгремел триумф армии, как прибыл в Петербург адмирал Михаил Михайлович Голицын. В честь побед русского флота был вновь двухдневный праздник, на который Голицын прибыл адмиралом, а по окончанию празднеств, стал генерал-адмиралом.

У меня тогда появились бумаги, по действию русского флота, с которыми я только вскользь ознакомился. Однако, и того было достаточно, чтобы выругаться на глупость Бредаля, что и сам решил покончить с собой и людей в эту авантюрную атаку повел. Понял я и то, что главная заслуга Михаила Михайловича Голицына в управлении флотом заключалась в том, что он этим флотом не управлял, довольствуясь ролью «свадебного» генерала.

Между тем, меня не покоробило, что глава Адмиралтейств-коллегии получил высший флотский чин генерал-адмирала. После разговоров с Голицыным я понял, что он хороший администратор, намного лучше, чем флотоводец, поэтому программе реорганизации системы работы Адмиралтейств-коллегии быть.

Так и произошло и в декабре 1749 года в Кронштадте был открыт Морской шляхетский корпус с немалым бюджетом для приглашения преподавателей разных мастей и специализаций. Закончилось и время, когда флотские офицеры не получали годами жалования. Продолжилась компания, по моей уже инициативе, по возвращению ушедших в отставку морских офицеров кому еще не исполнилось сорока пяти лет. Дело в том, что при отсутствии средств существования, когда восемь лет либо вообще не плотили офицерам, либо уничижительно мало, ряд флотских ушли в отставку и подались в свои поместья. Теперь возвращаются. Да такие офицеры могут считать спорным приобретением для России: предал профессию раз, предашь и после. Но это же лучше, чем иностранцы.

Праздники закончились только с началом Рождественского поста в декабре, что и позволило мне уже заняться аналитической работой.

Начал я с армии, анализа итогов турецкой компании. Вывод первый — воевать можно и зимой, если создавать магазины непосредственно рядом с местами боевых действий. Так, лихой набег казаков Василия Петровича Капниста в район крепости Варна, позволил взять эту османскую твердыню на болгарской земле сходу.