Изменить размер шрифта - +
Целиком и полностью сосредоточился на заземлении и маскировке внутренней энергетики, но это не помогло, внутри немедленно прозвучал приказ:

— Обнули потенциал!

Я огляделся. Служащих гостиницы в вестибюле не обнаружилось, там расположился десяток операторов, из которых я знал только Иннокентия — мальчика на побегушках из компании Юлии Сергеевны.

Требование обнулить потенциал высказал господин лет тридцати с узким острым лицом и близко посаженными глазами. Глядел он на меня придирчиво и даже зло, да и остальные молодые люди добротой отнюдь не лучились, но я не пошёл на поводу и покачал головой.

— Об этом уговора не было.

— Ты кто такой, чтобы с тобой договариваться? Сказано — делай!

Приказной тон вариантов для компромисса не оставлял, внутри всё так и скрутило узлом, я оскалился.

— А вы точно можете решать за Горского?

Узколицый порывисто шагнул вперёд, и даже воздух легонько зашуршал от статического напряжения, но рядом тут же оказался русоволосый крепыш, ухватил его под локоть.

— Григорий Анатольевич! Григорий Анатольевич!

— Чего ещё?!

— Леонтий Игнатьевич велел проводить к нему гостя незамедлительно…

Уже нацелившийся на меня оператор скривился, но Горский был определённо не из тех, кто спустил бы своеволие, ему пришлось сдать назад. Не сразу, поиграл поначалу желваками для порядка, но после всё же указал вглубь холла и приказал:

— Иди!

Остальные операторы как-то разом расслабились, а вот меня потряхивало, и пока шагал по ковровой дорожке, и когда уже вошёл в одну из гостиных, где расположился господин Горский. Лысый старик с породистым морщинистым лицом, бескровными губами и глубоко запавшими глазами сидел в кресле прямо и ровно, словно удержание этой позы давалось ему с немалым трудом, а набранный им потенциал искажал энергетический фон и будто бы даже рвал его, опутывал человека непроницаемым для ясновидения маревом. Мало того, что Горский сам по себе был для меня абсолютно непроницаемым объектом, так он ещё и затемнял своим искажением всё кругом. Я попытался продавить этот полог и, такое впечатление, — голову изнутри чёрным льдом затянуло.

Уф-ф…

Помимо Леонтия Игнатьевича, который устроил ладони на серебряной ручке упёртой перед собой трости, в гостиной обнаружились ещё два оператора — оба у круглого стола. Высокому и худому я навскидку дал лет сорок. Второй, с левой рукой на перевязи, отличался куда более плотным сложением, ему было немногим за тридцать, а потенциал он удерживал такой, что расценить мой собственный иначе как смешным не получилось бы при всём желании.

Впрочем, по сравнению с Горским пылинками на ветру были мы оба. Там — плоть и энергия сплавились едва ли не в единое целое.

— Садись, Пётр! — произнёс Леонтий Игнатьевич негромко и без всякого нажима, но слова будто свинцовыми чушками на мне повисли, ноги едва не подкосились.

Но — не подкосились. Я не плюхнулся безвольно в ближайшее кресло, а вместо этого отошёл в сторонку, расстегнул пальто и расположился так, чтобы за спиной оказалась стена. Русоволосый крепыш и Кеша остались стоять в дверях, узколицый Григорий Анатольевич присоединился к операторам старшего поколения. И — тишина.

Никто не произнёс ни слова, но мир неуловимым образом изменился, вернее даже исказилось моё мироощущение, будто сознание попыталось вывернуться наизнанку, а ещё точнее — его попытались наизнанку вывернуть. Я никак не выдал того, что ощутил это не самое приятное воздействие, закинул ногу на ногу и беспечно улыбнулся.

— Чем порадуешь? — спросил Горский.

— Знаю, что случилось с Ладинским и Новосельским.

От стола донеслось раздражённое ворчание, это пробурчал что-то себе под нос господин с рукой на перевязи.

Быстрый переход