Брызнула кровь. Взвыв, Горынь замерла на месте, мотая головой — удар пришелся по кончику носа и верхней губе. Рана была не опасна, но ужасно болезненна. Змея была даже не оглушена — просто ошарашена, но Даждь не стал ждать, пока его противница придет в себя. Размахнувшись так, что пальцы левой руки чуть не сорвались с полотна, он ударил Горынь по голове…

Что‑то громко хрустнуло. Змея изогнулась дугой, судорожно дернувшись от боли. Пасть ее распахнулась в беззвучном крике — и она, извиваясь и беспорядочно взмахивая крыльями, полетела вниз. Эхо подхватило ее последний вопль и держало до тех пор, пока снизу не донесся громкий всплеск упавшего тела.

Даждь еще некоторое время висел над пропастью, чуть покачиваясь и глядя вниз. Там медленно таяла розовая вспышка — когда тело Горыни упало в воду, в глубинах Огненной реки и родились языки пламени, в которых, надо думать, нашла свой конец змея.

Некоторое время внизу все бурлило и кипело, но потом стихло, и даже жар, в котором витязь чуть не сварился, отступил.

Рука, на которой он все это время провисел, затекла, но Даждь заставил двигаться непослушные мускулы. Подтянувшись, он забрался на полотно верхом, посидел немного и встал, готовый продолжить путь.

Тонкая ткань шагов через сорок стала опускаться вниз. На ней обозначились выступы, похожие на ступени. Полотно сделало мягкий поворот, и глазам Даждя открылась цель его пути.

Это было то, что называлось Островом на Огненной реке — стена настоящего огня огибала скалу, чья вершина сливалась с высоким потолком необъятной по размерам пещеры. Огни мерцали в узких окнах- щелях. Все строение напоминало замки на дальнем севере, только не было крепостной стены, а вместо двора был неглубокий котлован, постепенно переходящий во внутренние покои Острова. Из‑под сводов лился свет, похожий на дневной. Туда и устремлялось полотно.

Не колеблясь, Даждь бегом поспешил внутрь. Он знал, что там его могут ждать враги и ловушки, но с гибелью хозяйки все они должны исчезнуть. Так бывало всегда, должно быть и на сей раз.

Коснувшись камней, плотно пригнанных друг к другу наподобие кладки, полотно не исчезло, а продолжило путь, и Даждь не сошел с него. Дневной свет окутал его со всех сторон, но ткань мягко светилась и здесь, и именно в ее сиянии Даждь внезапно осознал, что стоит посередине просторного зала, а прямо перед ним из клубов дыма вырастает огромная змея раза в три–четыре больше той, которую он только что умертвил.

Змеиха была в ярости, позволившей ей забыть о старости и недугах. Со своего ложа она слышала последний крик дочери и поняла, что враг опять одержал победу.

Она должна была отомстить. И Змеиха ринулась в бой.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Даждь оцепенел от изумления. Он видел Ящера и успел привыкнуть к его размерам, но это существо поражало воображение.

Змеиха ненамного превосходила Ящера — всего на пять–шесть локтей, — но ее сложение затмевало рассудок. Это действительно была змея — огромная, с уродливыми лапами, многочисленными наростами на чудовищной морде, складками дряблой кожи на шее и груди и кожистыми крыльями. Но чешуя потеряла половину своего блеска, наросты обтрепались, старая кожа колыхалась при каждом движении, а крылья висели, полупарализованные старостью. Но все‑таки Змеиха была достаточно проворна — в этом Даждь смог убедиться, когда она ринулась на него.

Он еле успел увернуться от хвоста, что просвистел над ним и разнес в порошок невысокую колонну, одновременно оставив вмятину в стене. Посыпались камни, но Змеиха не почувствовала боли, а размахнулась вторично, беря на сей раз ниже.

Она хлестала хвостом, порой помогая себе лапами и мордой, и у Даждя не было и мига передышки, чтобы осмотреться. Змеиха теснила его обратно к выходу, к пропасти — это означало, что вожделенная чара находится у нее за спиной, но обойти врага не было возможности — случайно или намеренно Змеиха наступила на полотно, придавив его к полу, и ползла по нему, прямо к Даждю.