Нежить попыталась отвернуться, но неведомая сила, сравнимая лишь с силой ее повелителя, заставляла покоряться.

— Повелитель… повелитель ждет… — заторопилась нежить, подбирая слова на непривычном для ее рта людском наречии. — Он послал следить… Его враг — человек — здесь… Я сделала, что приказал повелитель. Спешу — он ждет. Нельзя заставлять ждать! Я спешу… повелитель…

Она осеклась под строгим взглядом змеи.

— Кто твой повелитель? — приказала та. отвечать.

Нежить завертелась волчком, щелкая зубами от страха. Она боялась того, кто послал ее на поиски, но белая змея одним взглядом скручивала ее в узел, безжалостно выдавливая признание.

— Я… не знаю, — почти простонала нежить, корчась на земле в судорогах. — Мы зовем его.. Кощеем…

Головка змеи резко взлетела вверх, а потом метнулась вниз — к самой морде нежити.

— Кощ–щей? — В голосе ее послышалась заинтересованность. — Какой?

Нежить заверещала, чувствуя, как холодные кольца проникают ей в память, отыскивая примету или облик повелителя. Она попыталась защититься, но было поздно. Змея уже узнала все, что ей было нужно.

— Хм, — она почти веселилась, — а за кем это охотится мой братец?

— Всадники, — пролепетала нежить, сломанная силой змеи, — два всадника у реки… Чародей… Старый враг повелителя…

Больше нежить не могла ничего сообщить — Кощей не считал нужным посвящать своих слуг во все тонкости дела.

Змея опять, пристально вгляделась в сознание нежити.

«И как это Кощея тетка из дому отпустила?» — подумала она, и нежить невольно поймала ее мысль.

— Ну что ж, —- обратилась змея к нежити, — ты свободна. Лети к своему повелителю, а я тем временем наведаюсь к чародею…

Змея отвернулась. Белые холодные кольца пришли в движение. Тяжелый паралич, охвативший все тело, отпустил нежить. Торопясь, пока змея не вернулась, она поднялась и поспешила прочь. Ее подгонял страх перед Кощеем — еще неизвестно, что он подумает, если узнает о вмешательстве своей родственницы. Но предупредить повелителя было необходимо.

Привычка к тяготам походов сделала свое дело — Даждь проснулся первым, когда солнце уже поднялось над верхушками самых высоких деревьев. Тело не чувствовало усталости — он привык по многу часов проводить в седле.

Даждь поднялся. Пристроившийся у него под боком Агрик мирно посапывал, свернувшись калачиком. Спутанные лошади стояли плечо к плечу. На их боках присохли остатки пены, из‑за чего оба жеребца казались одинаково серо–бурыми. Хорс первым вскинулся, приветствуя хозяина.

Солнце пригревало, на чистом небе не было ни облачка — только шелестел в ветвях ветерок, лениво плескались волны в песчаный берег да пересвистывались невидимые птахи. Небольшая поляна, где путники провели ночь, казалась самым тихим местом на земле.

Даждь растолкал Агрика:

— А ну‑ка, поднимайся живо!

Отрок что‑то промычал, переворачиваясь на другой бок, но потом вдруг вскрикнул и вскочил, хлопая глазами и оглядываясь по сторонам.

— Как? — воскликнул он. — Это был сон?

— О чем ты? — Даждь, не теряя времени, распутал ноги лошадей и повел их к воде.

— Мне казалось, что это. только сон — отец, кочевники, волки и… ты, господин, — смущенно ответил отрок, поднимаясь.

— Ты огорчен?

— О нет, нет! — торопливо ответил Агрик. — Но мне было страшно!

Он догнал Даждя у самой воды. Кони остановились у берега и неспешно тянули воду.

— Ничего страшного, — усмехнулся Даждь, вручая отроку поводья его лошади.