Камень и правда напоминал голову змеи с плотно сомкнутыми челюстями. Два провала образовывали глаза, трещины походили на чешуйчатый узор. Сходство каменной змеи с головой Ехидны было таково, что Даждь невольно отшатнулся.

Памятуя наставление, он встал чуть левее головы всматриваясь в камни. Солнце светило прямо на змею, но ни один камешек не блеснул. Однако прежде чем Даждь подумал, что его обманули, изнутри послышался треск.

Каменная голова чуть дрогнула, словно оживая. Глубокая трещина пролегла поперек пасти, Даждь кинулся к ней, и тут на него сверху упала чья‑то тень.

Он еле–еле успел поднять глаза — в следующий миг на него с шипением упала Ехидна.

Женщина сбила его с ног, и они покатились по земле. Даждь чувствовал, как его грудь будто стальными тисками сдавило. Ехидна душила его, стараясь прижать к камням. Она боролась молча — только напряженное дыхание вырывалось изо рта. У самого лица Даждь видел ее исказившиеся от ненависти глаза. Одним рывком опрокинув его на спину, она уже приготовилась спихнуть его в реку.

Даждь рванулся всем телом, сбрасывая с себя женщину. Но та вцепилась в него, обвивая. В какой‑то миг тело ее опять истончилось — и вот вместо женщины его душит белая змея. Обвив кольцами его тело, змея тянулась к шее, одновременно стараясь раздавить человека в объятьях.

«Ну, сама виновата!» — с неожиданной злостью подумал Даждь. Рывком высвободив руку, он перехватил горло змеи и сдавил его.

Почувствовав, что попалась, змея напрягла кольца. У Даждя затрещали ребра. Пошатнувшись на слабеющих ногах, он все же не выпустил ее шеи.

Уже не с шипением — с хрипом змея тянулась к его лицу разинутой пастью. Тело ее мелко дрожало от напряжения, но пальцы Даждя мяли нежное горло. Там, под ними, была не твердая кожа, не мышцы, а тело, и руки впивались в него все сильнее и сильнее.

А в ответ сильнее давили кольца, выжимая из Даждя последние силы.

Он продолжал сжимать горло Ехидны, даже когда перед глазами померк свет. Но внезапно под пальцами тело подалось, хрустнуло — и рука его погрузилась во что‑то горячее и влажное.

Свист, похожий на крик, вырвался из разорванного горла Ехидны. Она забилась мелкой дрожью, напряглась в последнем рывке — и обмякла.

Даждь рухнул на землю вместе с обвившими его кольцами. Высвободившись, он отполз, ловя ртом воздух и приходя в себя.

Понемногу сознание прояснилось, силы вернулись. Даждь приподнялся, встал — и обернулся на сдавленный хрип.

На том месте, где~упали кольца змеи, лежала молодая женщина с изуродованным окровавленным горлом. Силы уже покидали ее, жизнь уходила с каждой каплей крови, но глаза смотрели ясно, и в них светилась ненависть.

Ехидна рванулась приподняться, но рухнула на камни. Кровь пошла у нее из горла, и она прохрипела почерневшими губами:

— Заклинаю тебя… Умрешь так же… За меня отомстят… брат мой… Ты умрешь… умрешь…

Она еще что‑то пыталась сказать, но жизнь уже ушла, и губы лишь чуть дрогнули в судороге.

Даждь потерянно, стоял, глядя на искаженное болью и ненавистью лицо. Потом очнулся, присел у тела, шаря на поясе.

Под платьем пальцы нащупали связку — то ли обереги, не спасшие хозяйку, то ли ключи. Вытащив их — действительно это оказались ключи, — Даждь вернулся к змеиной пасти.