Индрик остановился и через плечо обернулся на болтуна. Он не издал ни звука, только недовольно покачал головой, и Даждь не выдержал.

— Слушай‑ка, ты! — окликнул он Гамаюна.

Тот немедленно шлепнулся под копыта Хорса.

— Да, хозяин? — весело воскликнул он.

— Спасибо тебе за тропу, — ледяным тоном промолвил Даждь, — и за то, что ты кое–чем… помогал нам в дороге. Но не будешь ли столь любезен пообещать мне кое‑что?

Агрик сбоку взглянул на Даждя — у всегда спокойного витязя на скулах играли желваки, а пальцы судорожно тискали повод. Но Гамаюн не заметил и расшаркался, загребая крыльями по земле:

— Да все, что угодно! Хоть убить родную мать!

— Этого не надо! — торопливо остановил его Даждь. — Так и быть, следуй за нами, но потом, когда мы наберем воды, ты можешь убираться. Считай, что ты сполна отплатил нам за спасение. Обещай мне это!

Гамаюн открыл рот, но овладел собой и фыркнул.

— Что ж, — самоуверенно заявил он, — так и быть, хозяин! Была не была! Я согласен!

Кивнув ему, Даждь тронул коня и поскакал за Индриком.

Тот вел трех всадников нехожеными тропами, легко, как пушинка, прыгая с камня на камень. Лошади еле поспевали за ним.

Горы окружали их, поднимаясь все выше и выше. Скоро они казались бесконечными стенами, смыкающимися у всадников над головой. Ни единой травинки не росло на голых камнях — на дно ущелья не попадало ни капли солнца. Только где‑то наверху виднелся слабый свет.

Индрик спешил, предоставив своим спутникам самим выбирать дорогу в россыпях валунов. Ущелье ветвилось, образуя лабиринт, и приходилось следить в оба, чтобы не свернуть куда не надо.

Но вот стены раздались, стали ниже. На дно ущелья упали лучи закатного солнца, выкрасив скалы в розовый и алый цвета. Оно становилось все шире и шире. Индрик уже не прыгал по камням в свое удовольствие, а рысил впереди, гордо подняв голову.

Вдруг он приостановился, на мгновение обернулся назад, убедился, что спутники следуют за ним, и припустил таким отчаянным галопом, что всадники едва не потеряли его из виду.

Как белая молния он вырвался из ущелья и помчался к одинокой скале, что поднималась впереди. У всадников не было и мгновения, чтобы окинуть гору взглядом — припав к гривам лошадей, они мчались за единорогом.

У подножия горы им пришлось сдержать коней — здесь разрослись стланики. Индрик исчез в зарослях. Впереди в тишине что‑то тихо звенело, как звенит только падающая струнка воды. Перейдя на шаг, лошади осторожно пробирались на звук.

Заросли расступились, и первым, кого всадники увидели, был Гамаюн. который с независимым видом сидел на камнях, греясь в лучах заката. Он услышал топот копыт, обернулся и задорно подмигнул Даждю:

— Не подвел, хозяин! Вывел, куда надо!.. А ты сердился…

Даждь глянул туда, куда Гамаюн указывал крылом.

Откуда‑то с вершины горы, уходящей под облака, по камням прыгала тонкая блестящая струя. Ударяясь в огромный гладкий валун, она разбивалась на сотни мельчайших брызг с тем самым звоном, на который и выехали всадники. Капли скатывались по бокам валуна в неглубокое озерко, вокруг которого кольцом свернулась пестрая змея.

Увидев ее, Агрик побелел и отшатнулся.

— Еще одна, — прошептал он.

Но остальные не успели ни приготовиться к бою, ни испугаться — подле змеи на валуне как изваяние стоял Индрик. Голова змеи лежала у копыт зверя, а тот склонился к ней. Со стороны казалось, что они о чем‑то тихо беседуют.

— Насколько я знаю, — открыл рот Гамаюн, — змея сторожит источник в отсутствие Индрика. Они вечно спорят между собой, кто более достойно исполняет это дело…

— Тебя не спрашивают, — тихо молвил Даждь.