Льющаяся кровь заставила нападавших забыть о приказе. Бросая оружие и раненых, они кинулись врассыпную. Вслед за ними мчались волки. Обгоняя воинов, они нацеливались на источник враждебных чар, и вскоре Даждь почувствовал, что колдун дрогнул и отступил.

Даждь не опускал меча до тех пор, пока не понял, что поблизости не осталось ни одного живого врага, а уцелевшие удирают без оглядки. Только после этого он уронил руки, отпуская волков, и осмотрелся.

На поляне всюду валялись тела наемников. Труп единственного павшего волка уже таял, превращаясь в туман, из которого и был создан. Затоптанный костер еще дымился. Перепуганные лошади жались друг к дружке. Подле них на земле сидел Гамаюн, раскинув крылья. Лицо, шея, грудь и когти его были перепачканы кровью.

Опираясь на меч, Даждь отер рукавом лоб — с годами подобные упражнения становились для него все труднее. Он взмок — порванная на боку рубаха липла к телу.

Встретившись взглядом с Гамаюном, Даждь направился было к нему, но в это время тихий стон привлек его внимание. Мысленно ругая себя, Даждь отложил меч и склонился над Дунаем.

Несмотря на страшную рану в груди, тот был еще жив. Кровь пузырилась на его губах при каждом вздохе, но витязь поднял на Сварожича мутнеющий взор и попытался улыбнуться.

— Прости, — еле слышно прохрипел он. — И прощай…

Рядом жалобно всхлипнул Агрик, прячась за щитом умирающего. Он так и не выпустил из рук его оружия, и Дунай поискал отрока глазами.

— Агрик, — позвал он одними губами, — малыш… Где ты?

Отрок упал перед ним на колени и торопливо протянул воину меч.

— Я здесь, — сказал он. — Вот, возьми…

— Нет… — Дунай закашлялся, и кровь потекла у него изо рта, заливая бороду. — Оставь себе… Носи мой меч и щит… В память, как сын…

Отшатнувшийся Агрик судорожно стиснул рукоять меча, прижав его к груди.

— Прости меня, — опять молвил Дунай уже Даждю. — Из‑за меня все… Я тайком уехать хотел, да вот как оно обернулось… Умираю я…

— Нет. — Даждь горячо стиснул плечи воина. — Ты будешь жить — я исцелю тебя!

— Поздно. — Глаза Дуная закрылись. — Конец мне… Жены вот, жаль, не спас…

Словно проснувшись, Даждь выпрямился.

— Я сделаю это за тебя, — воскликнул он. — Ты нам жизнь спас, я должен отплатить тебе за добро. Скажи, куда ехать, где найти ту пещеру?

— Не трудись, брат… Видать, не судьба… Грех на мне великий, из‑за него все… Слушай! — вдруг рванулся он вверх.

Даждь мигом обхватил его за плечи, помогая сесть.

— Говори! Что ни скажешь — все исполню, — пообещал он.

Глаза Дуная запали, голос ослаб, но произнес он на удивление твердо:

— Я помню, что ты говорил.., предсказано тебе чару наполнить, чтоб оживить ее… а чем — не сказано… Так ты, брат, вот что — отвори мне кровь… Мне все одно не жить, а она пусть тебе послужит… Авось и сгодится на что… Исполнишь?

Удивляясь услышанному, Даждь не смог ответить. Он во все глаза смотрел на лицо Дуная и заметил, как тот перестал дышать.

Из оцепенения Даждя вывел Гамаюн. Подковыляв ближе, он заглянул в лицо Дунаю и молвил:

— Умер. Что думаешь делать, хозяин?

— А что надо? — откликнулся Даждь.

— Он кровь свою тебе отдал. Возьми ее, пока не поздно.

— Да ты что? Ты думаешь, что говоришь? Как я могу? Зачем?

— Воля умирающего должна быть исполнена, — непреклонно заявил Гамаюн. — Ты сам клялся ему.

Взгляды их встретились. Гамаюн сердито встопорщил перья, но Даждь вдруг опустил глаза и кивнул Агрику:

— Принеси чару!

Агрик сорвался с места.