Идн, которая была не настоящей Идн, спустилась по лестнице — словно освещенная тусклым светом и окутанная тонкой дымкой.

— Король Гиллинг — мерзкое животное. — Мнимая Идн говорила голосом, похожим на голос зимы. — Он не должен обладать мной — я пришла, чтобы сказать тебе именно это. Я приведу сэра Эйбела, и, возможно, сэр Эйбел спасет меня.

— Сэр Свон готов на все, чтобы спасти вас, — сказал Тауг.

— И ты тоже. Ты еще не спал с женщиной.

Тауг помотал головой:

— Еще нет.

— Ты говоришь правду. Он правдивый человек, Мани?

— О да!

— Я видел, как это делается, — объяснил Тауг. — Я… знаю, что делать.

— Ты не видел, как король Гиллинг принимает невесту. Он будет лежать на спине, со стоящим членом.

Тауг неуверенно кивнул.

— Раздевшись донага, я стану ласкать член, словно мужчину-карлика. Смотреть зачарованным взглядом и растягивать рот в блаженной улыбке. Я умащу его благовонными маслами и стану говорить нежные слова, и целовать, и просить у него любви. И Гиллинг откликнется на мои ласки, расточаемые карлику. Извергнувшись, он окатит меня семенем, и я вознесу хвалы и вновь осыплю его поцелуями, благодаря за неземное наслаждение и умоляя не уходить.

— Леди Идн не станет этого делать. — Еще никогда в жизни Тауг не говорил с такой уверенностью.

— Если я не сделаю этого или выдам свое отвращение словом или жестом, я умру, — сказала мнимая Идн. — И я буду не первой женщиной, принявшей такую смерть, уж поверь мне. По-твоему, она не может родить Гиллингу ребенка?

— Я не желаю говорить об этом, — с усилием выдавил Тауг.

— Его семя осквернит ее лоно. Ты представляешь, какой она будет на сносях?

Мнимая Идн начала раздуваться. Тауг закрыл глаза, но обнаружил, что по-прежнему видит Идн — с чудовищным, уродливо вздутым животом и искаженным гримасой плача лицом. Незримые руки сорвали с нее одежду. Тауг крепко прижал ладони к глазам, чтобы не видеть крови; Идн у него под веками скорчилась от боли, содрогнулась всем телом и застыла неподвижно, распростертая навзничь.

Очнувшись, он обнаружил, что сидит, как и хотел с самого начала, сидит на холодном грязном полу лестничной площадки, раскачиваясь из стороны в сторону и горько рыдая.

— Этого еще не случилось. — Голос Мани, обычно совсем не добрый, звучал мягче, чем когда-либо. — И возможно, никогда не случится.

— Никогда, — сквозь слезы заявил Тауг. — Я не допущу такого. Я убью его. Пусть я совершу убийство, мне плевать, но я убью Гиллинга.

— Это не убийство. Возьми вон тот факел и раздуй пламя, пока оно не погасло. — Мани спрыгнул с нижней ступени марша на площадку и, к великому изумлению Тауга, потерся теплым пушистым боком об его колено. — Я совершу убийство, коли убью другого кота иначе как в драке. Ты совершишь убийство, коли убьешь, скажем, сэра Гарваона или лорда Била иначе как в честном бою. Но король Гиллинг похож на тебя не больше, чем Орг.

Внезапно испугавшись, Тауг вскочил на ноги:

— Он здесь?

— Орг? Понятия не имею.

— Но мне ведь не померещилось, правда? Когда сэр Свон и сэр Гарваон сражались с великанами. Там был Орг, и он срывал факелы со стен, чтобы ангриды его не увидели.

Мани зевнул, благовоспитанно прикрыв пасть черной лапой.

— Разумеется.

— И он… Он дрался за наших рыцарей? Поэтому они победили?

— Не знаю.