— Не беспокойтесь, если мне будут вешать лапшу на уши, я не куплюсь, даже на фартинг, — сверкнул ему усмешкой Йорик. — Я отправлюсь в пивную, где полно народу, майор. Увидимся на заре, — повернувшись к Гвен, он коснулся чуба, а потом развернулся кругом и исчез в ночи.

— Довод, — признал Род. — Что ты скажешь, если мы последуем за ним, скрытно, конечно.

— Разумеется, — согласилась Гвен. — Кто может быть столь же скрытным, как мы?

Род предложил ей руку. Она взяла его под руку, и они побрели в ночь, идя по мысленному следу Йорика.

— Несомненно, — Род высунул нос над подоконником чтобы по-быстрому заглянуть в таверну Чолли, — но не могу устоять перед искушение увидеть этого мускулистого шута в действительности. — Кроме того, мы позади здания и в тени. Нас, вероятно, никто не увидит. Я имею в виду, здесь же канализация проведена в дома.

В таверне Йорик постепенно подводил разговор все ближе и ближе к политике текущего момента.

— Да, выпьем за наших братьев, вольмаков! — провозгласил, подняв кружку, тост дородный капрал.

— И за наших сестер, вольмачек, — согласился один рядовой первого класса.

Другой солдат пожал плечами.

— Ты можешь считать их сестрами, если охота. Лично я предпочитаю более близкие отношения.

Его наградили за остроту общим плотоядным смехом, а один рядовой среднего возраста крикнул:

— Отношения какие есть такие и будут, салага. Эти вольмаки не одобряют случайных знакомств. Соблазнители быстро оказываются под дулом дробовика.

Йорик пожонглировал так-сяк этими словами и поднял свой стакан.

— Ну, выпьем за лучшую половину человечества. Да не лишиться она худшей половины.

На это ответил смешок, умерших быстрой смертью. Солдаты умолкли, переглядываясь друг с другом.

— Ты мало знаком с обстановкой, так ведь? — прорычал один сержант.

Йорик нахмурился, посмотрел на него и пожал плечами.

— «Последним пришел, первым заглянешь». Ну допустим вольмаки разозлились на нас? Ну и что?

— Он говорит «ну и что»? — зарычал один из рядовых постарше. — Тебя здесь не было, приятель, когда шли настоящие бои! Тебе не приходилось выступать против их проклятых копий и видеть, как твоему дружку выпускают кишки! Тебе не отрубали руку, — прорычал искалеченных ветеран. — И ты не видел как из обрубков хлещет кровь!

— Тебе не драл уши их дьявольский вой, когда ты отходил к стене с дюжиной товарищей, тогда как выходил за нее с сотней, — прорычал седой сержант. — А их копья и стрелы тыкались в тебя со всех сторон.

— Не надо их недооценивать, — процедил сквозь зубы капрал с узловатыми руками. — Они злобные, когда дерутся.

— И они не трусы, — прогромыхал другой. — Стрелы и копья убивают не хуже любого бластера, мой мальчик. И от них не увернешься, когда они сыпятся градом.

— Скольких мы потеряли? — вперился горящим взглядом в свое пиво седой сержант. — Дюжину в день? Шестьдесят в неделю? Сотню?

— И это продолжалось годами, много лет подряд! — стукнул по стойке кружкой сержант лет сорока. — Мы не допустим, чтобы вернулись те дни, ни за что, любой ценой!

Род, потрясенный, узнал в нем Талера.

— Ну, так далеко даже я не стал бы заходить, — задумчиво проговорил седой сержант. — Я мог бы назвать кое-какие цены, которые не стал бы платить.

— При всем при том и я тоже, — признался сорокалетний.