Его волосы были такие темные, что даже солнце не могло изменить их эбеновый цвет, а на такие красивые глаза он вовсе не должен был иметь прав.

— Кому безопаснее? — спросила она порывисто. — Я устала от безопасности, чтоб вы знали.

— Ну, так больше ее не будет, — указал он с сухостью. — И не одевайтесь так.

Прежние чувства опять нахлынули на нее. Господи, как это только ему удается, подумала она с безнадежным чувством.

— Было бы хорошо, если бы в будущем нам удавалось избегать друг друга, — трезво рассудила она вслух.

— И как вы это представляете, интересно знать?

— Тщательно все планировать, — отозвалась она холодно.

Он засмеялся, а она отвернулась, пряча лицо.

— Вон Свен идет, — проинформировал он совсем другим, приятным тоном. — Никак не может успокоиться. Пропадают люди ни за грош.

Тягучий голос задел ее за живое.

— Но в самом деле, — стала она горячо возражать, — взрослому человеку пора бы с этим покончить!

Она не стала дожидаться ни его смеха, ни другой реакции, а побежала, как дриада, с развевающимися волосами сквозь зеленые заросли пизоний. Странная жизнь, думала она с бьющимся сердцем. Она бежала сюда от эмоций и нашла их тут вдвойне. Она осознавала всю эту мешанину чувств и их причину. Правда была столь же очевидна, как и запутанна.

Глава 8

Клэр сидела, окидывая взором вечернюю аметистовую лагуну. Цапли, промышлявшие на отмелях, пронзительно крича, устраивались на ночлег. Скоро уйдет и последний отблеск переливчато-синего света. Ей пора уже возвращаться в дом. Надя любила, чтобы все собирались к аперитиву, но инстинкт, подсказывавший ей, что правильнее будет оставаться тут, пересиливал. Так много всего произошло с ней, что ей хотелось оставаться тут наедине со своими думами, пока луна и звезды не начнут бледнеть на предутреннем небе. Море, тишина, ароматы цветов вселяли в нее свою магическую умиротворенность.

На горизонте с запада как будто высились очертания старых замков. Клэр тянула время, пойманная в ловушку этой красотой. Она вытянулась и скрестила руки за головой. Раздался хруст шагов по коралловой дорожке, она нехотя повернула голову. Она знала, это был Дэвид. Странно, что Адам, будучи крупнее и выше, мог двигаться бесшумно, как зверь в джунглях.

Дэвид подошел к ней, задумчиво улыбаясь, и стал позади нее на склоне.

— Я не скажу ни слова. Только не исчезайте.

Она смутилась:

— Не беспокойтесь, Дэвид. Присядьте рядышком.

Она подвинулась, освободив место.

— Здесь так прекрасно. Лагуна превращается в аметист.

Дэвид опустился на песок поодаль, его длинные руки были напряжены.

— Не знаю, какое время дня предпочесть, — начала Клэр низким умиротворенным голосом, помогая ему расслабиться. — Вы художник, Дэвид, какое время вы предпочитаете? Остров так переменчив.

Дэвид воспринял вопрос вполне серьезно.

— Утренний свет, — сказал он без колебаний, — самый победительный. Поток цвета, чистый и пылающий. Конечно, и сумерки очаровательны, вечерний свет заставляет играть мое воображение в полную силу. Интересно, когда я болел, я привык ненавидеть солнечный свет. Вставать для меня было каторгой, спать я не мог, днем пил лекарства, жаждал ночи, чтобы забыться на несколько часов в искусственном беспамятстве. Боюсь, я не из тех, чей характер можно было бы назвать прочным. Чарли несколько раз навещал меня по необходимости — зять, и все такое. Я знаю, он всегда считал меня весьма неподходящей парой для своей дочери.