|
Я знаю, он всегда считал меня весьма неподходящей парой для своей дочери. У Брока гораздо больше тепла, чем у его папули, но и его терпение истощалось. Это трудно понять кому-то. После ухода Беттины я почувствовал, что все мои силы иссякли. Моя жизнь, мой талант, все будто выжгло, а они составляли одно целое. И постоянно надо мной довлела Надя, не спуская глаз ни на секунду: «Дэвид, сынок». Право, я думал, что совсем схожу с ума. Беттина заняла верную позицию с самого начала. Она была необыкновенно способной. Она вела дом и освобождала меня ото всего, давая возможность заниматься тем, чем я всегда хотел, — живописью. Такая короткая, яркая жизнь. Невозможно было даже представить ее угасшей. Ей было всего двадцать пять. Я думал, что никогда не полюблю снова. Да, я знаю, мать ляжет костьми за меня, когда будет нужно, но это совсем другое.
Он поднял голову, и она увидела в его глазах глубокую горечь. Какая-то часть его души отвергала доминирующее влияние матери и одновременно испытывала чувство вины за очевидную сыновнюю неблагодарность. Осознание этого, по мнению Клэр, и создавало напряженность между ними. Воцарилась тишина, он, казалось, неспособен был ее прервать, лишь уголок его рта дергался. — Но теперь, Дэвид, разве вы не счастливее? — спросила она участливо. — Вы выглядите лучше и работаете хорошо. — И вы знаете почему, верно? Словно во сне она слышала эти слова, видела его лицо, осознавала их значение. Он настойчиво смотрел на нее, как будто больше ничего от него и не требовалось. — Дэвид! — Она сделала попытку представить себя ничего не понимающей. Его лицо дернулось, отвергая эту попытку. — Нет, дайте мне сказать! Вы должны знать, что с тех пор, как вы приехали, в меня словно влилась новая жизнь. Я пробовал игнорировать этот факт, но не мог. Вы так добры… так прекрасны. Словно мир снизошел сюда. Она смотрела на него ошеломленно. — Да, вы правильно поняли, — вымолвил он с горькой усмешкой. — Именно это я и хотел сказать. Она так резко поднялась, что потеряла равновесие и инстинктивно схватила его за руки. Они сомкнулись вокруг нее с удивительной силой. Его губы как-то по-детски вначале скользнули по ее щеке, потом вдруг с силой стали искать ее рот. Она попыталась сказать что-то, но дыхание ее перехватило. Она точно сознавала, что никогда не сможет ответить на чувства Дэвида. Она отвернулась, высвободив лицо, и попыталась собраться с мыслями. Все произошло слишком внезапно. Он опередил ее в намерении заговорить: — Все нормально, Клэр. Не говорите ничего. Так должно было произойти. — Но, Дэвид, я должна кое-что сказать! — Но что, думала она беспомощно. Оттолкнуть его будет бессердечной жестокостью. У нее просто нет на это сил. — Нет, пожалуйста, не портите этот прекрасный миг, — проговорил он торопливо. — Я думаю, что люблю вас. Могли бы вы когда-нибудь полюбить меня? Это было бы вершиной всего. — Он оборвал себя резко, почти грубо: — Могу я сметь надеяться, Клэр? Она чувствовала, как слезы навертываются у нее на глаза. Она сама становилась до невозможности сверхчувствительной. Он ее поразил. Она чувствовала себя разбитой и надеялась только не выказать с полной откровенностью своих мыслей. Как могла она ему солгать? Как могла сказать ему правду в глаза? Ситуация была невыносимая. Она попыталась подавить раздражение. — Я думаю, вы то, что я ждал всю жизнь, — проговорил он упрямо. Она чувствовала, как его губы слепо шарят в ее волосах. Она должна сделать усилие! — Дэвид, вы меня не знаете. Я лишь картинка, которую вы нарисовали в своем воображении. — Простите, Клэр. Я глубоко сожалею. |
