Изменить размер шрифта - +
Казалось, он вновь слышал, как стучала кровь в висках, как громко бились рядом два любящих сердца.

Клеменс медленно протянул руку и взял кулон с подноса.

— Проводите леди ко мне.

Княгиня поднялась со стула.

— Пойду, отдохну перед балом.

Она улыбнулась, и никто, не говоря уж о муже, не мог бы предположить, какой внезапный страх охватил ее душу. Князь прошел вперед, чтобы отворить дверь жене, и, когда она вышла из комнаты, медленно побрел к камину. На его раскрытой ладони ярко синела бирюза, переливались окружавшие ее бриллианты.

Он узнал этот кулон — он сам подарил его Карлотте. В те годы Клеменс с трудом мог позволить себе такую роскошь, но никогда не жалел об этих деньгах. Он до сих пор помнил ночи, напоенные свежестью сирени, и их встречи в маленькой лесной часовне. После стольких лет в его сердце жили эти волшебные минуты. А ведь, сколько их было потом, уже совсем других, но по-своему прекрасных мгновений. Как молоды и безрассудны они были, рискуя всем ради тех тайных пылких поцелуев.

Князь неожиданно вздохнул. Карлотте, наверное, уже около сорока. Как жаль, что встреча с ней после стольких лет может нарушить прелесть его воспоминаний! Но все женщины, увы, одинаковы: не могут довольствоваться тем, что есть, и не ворошить прошлого.

Дверь отворилась. Князь выпрямился и ждал. Его легкая улыбка исчезла, и изменилось выражение глаз. Это была не Карлотта, а незнакомая ему девушка. Он никогда не встречал ее прежде.

Она приближалась к нему столь грациозно, что, казалось, плыла по ковру. Одета она была в дорожную накидку из зеленого бархата поверх белого муслинового платья; ее золотистую головку украшала крохотная шляпка с зелеными перьями. Из-под темных ресниц на князя смотрели синие глаза, такие же синие, как и у него.

Она подошла и склонилась в глубоком реверансе.

— Благодарю за то, что вы приняли меня, ваша светлость.

Перед ним было изящное лицо со вздернутым носиком, пухлыми, яркими губами. Но удивительнее всего были синие глаза.

— Кто вы?

— Меня зовут Ванда Шонберн. Моя мать сказала, что вы, должно быть, помните ее. Она написала вам.

Девушка держала конверт. Даже по прошествии долгих лет он сразу же узнал почерк графини Карлотты Шонберн. Не отрывая взгляда от девушки, князь, молча взял письмо. Он видел ее нежную, словно персик, кожу, легкий румянец на щеках, гордую посадку головы, изгибы тела под плотно прилегающим корсажем платья.

— Да, я помню вашу мать. — Клеменс с трудом узнал свой голос: чужой и далекий.

Затем он открыл конверт и принялся читать письмо:

«Я очень больна. Доктора сказали, что дни мои сочтены, и тогда Ванду отправят жить в Баварию к сестрам моего покойного мужа. Они старые и деспотичные, не понимают молодых людей. Позвольте ей почувствовать себя хоть немного счастливой, повеселиться, послушать музыку перед ее отъездом. Простите, что прошу вас об этом, но думаю, когда вы увидите Ванду, вы поймете меня.

Князь сложил письмо.

— Ваша мать умерла?

— Да, мамы не стало в начале лета. Вы… вы помните ее?

— Да, конечно, помню.

Внезапная улыбка осветила ее лицо, как лучик солнца, пробившийся сквозь апрельские тучи.

— Я так рада. Ведь я была почти уверена в том, что мама ошибается. У больных людей зачастую разыгрывается воображение, а мама болела очень долго.

— Конечно же, я не забыл ее, — повторил князь. Затем, пристально глядя в синие глаза, окаймленные темными ресницами, он неожиданно резко спросил: — Сколько вам лет?

— Будет восемнадцать в следующем месяце.

— В следующем, — прошептал князь, — и нарекли вас Вандой?

— Полное имя — Ванда Мария Клементина.

Быстрый переход
Мы в Instagram