|
Талиэйсин очень серьёзно и заинтересованно отнёсся к уроку. Он напоминал умного ребёнка, который решил порадовать своих родителей, сделав то, что они от него добиваются, хотя самому ему это кажется смехотворным. Тем не менее, Бриндемо всегда помнил: этот раб послушен только потому, что у него стёрта память. Талиэйсин двигался, как опытный мастер, умеющий сражаться на ножах (насколько знал Бриндемо, профессиональные атлеты, выступающие на арене, были единственными, кто обладал такой скользящей походкой и держались одновременно расслабленно и настороже, как этот парень). Поэтому, наблюдая, как раб готовит серебряный поднос, Бриндемо чувствовал себя неуютно. Талиэйсин напоминал льва, на которого надели ошейник и заставили ступать за хозяйкой, словно домашнего кота. «Мне не следовало его покупать, – подумал Бриндемо и почувствовал себя несчастным. – Мне следовало сказать „нет“ Баруме.» Тогда он почувствовал себя ещё более несчастным, поскольку прекрасно знал: он не в том положении, чтобы хоть в чем-то отказать человеку, известному под именем Барума.
Арриано пришёл вовремя, когда соборные колокола звонили, объявляя о начале вечерней службы. Бриндемо лично встретил его у двери, затем провёл в главный зал – длинное помещение с выложенным белыми и синими плитками полом и темно-зелёными стенами. В одном конце располагалось невысокое возвышение, на котором вокруг латунного столика были разложены многоцветные подушки. После того, как хозяин с гостем устроились на подушках, Талиэйсин разнёс кубки, после чего почтительно застыл у края возвышения. Арриано, потрёпанный невысокий человечек, который скрывал лысину под белой льняной шапочкой, оглядел его и легко улыбнулся. Это была дружелюбная, открытая улыбка. – Итак, Талиэйсин, – произнёс он. – Наш Бриндемо говорит, что ты из Пирдона. – Мне так сказали, господин. Кустистые брови Арриано вопросительно приподнялись. – Говори со мной по-дэверрийски. О, что бы нам… а, знаю. Опиши-ка мне это помещение. По мере того, как удивлённый Талиэйсин покорно описывал мебель и цвета в зале, где они находились, Арриано слушал, склонив голову набок. Затем взмахом руки оборвал перечисление. – Пирдон? Ха! Ты из Элдиса, парень. Готов поставить на это немалую сумму. И причём с морского побережья Элдиса. – Он повернулся к Бриндемо и заговорил по-бардекиански: – У них там очень характерный выговор. Как и следовало ожидать, Барума врал, как скорпион. – Пусть боги раздавят его ногами! – Бриндемо чувствовал, как пот стекает у него по спине. – Но, как я предполагаю, ты не узнаешь этого раба? – Настолько, чтобы назвать тебе его настоящее имя, – нет. Судя по тому, как он двигается, манерам, ну по всему – я сказал бы, что он из аристократии. – Что? Я думал, он из гимнастов, или тех, кто сражается на ножах… Или ещё какой-нибудь мастер, выступавший на арене. Что-то в этом роде. – Ты забываешь, мой дорогой старый друг, что в Дэверри все аристократы – воины. Они начинают подготовку ещё маленькими детьми. Бриндемо застонал. Услышанное не принесло ему никакого облегчения. Талиэйсин слушал с понятной напряжённостью. – По рождению я принадлежу к благородным господам? – наконец спросил раб. – Этот Барума говорил, что я – сын купца. – Барума врёт с такой лёгкостью, как идёт дождь, – заметил Арриано. – На твоём месте, Бриндемо, я перестал бы лопотать о зотарах и избавился бы от этого парня как можно быстрее. Но учти, лично я продал бы его приличному хозяину. Если его родственники ворвутся сюда, и их варварские сердца возжаждут крови… – Знаю, знаю, – Бриндемо едва мог говорить. |
