Поэтому ветер нанёс сюда пыль и грязь, и выросла трава. Затем, примерно во Времена Рассвета, кто-то построил дан на горе, чтобы обороняться от наших кровожадных предков. Это не принесло им спасения. С другой стороны горы я нашёл комнату с обезглавленными скелетами. Я прежде думал, что эти останки принадлежали людям, но после того, как встретил Перрина, я уже не так в этом уверен… Большую часть дана разрушили до основания, но этот уголок почему-то оставался нетронутым. Когда люди, поклоняющиеся Белу, направились вниз к побережью, а ветер и трава вернулись сюда, со временем все снова покрылось землёй, и гора стала ещё выше, чем раньше. Видишь ли, все, что я сделал, – это расчистил себе место для жилья.
– А что с проломом?
– О, он тянется вдоль старой наружной стены. Может, там когда-то пролегал ров, но какая бы ни была причина, земля отошла от камней. Один раз, проходя мимо, я решил провести расследование и залез туда. Тогда я и наткнулся на маленький секрет горы. Я имею в виду комнату со скелетами. – Невин коротко улыбнулся. – На самом деле я копал, как крот. Это развлекает меня долгими зимами. Я прорыл туннели. Нашёл посуду и ювелирные украшения. Они все в шкафу. – Он тяжело вздохнул. – В один из ближайших дней придётся почистить все эти проклятые штуковины.
– Я это сделаю. Теперь я – твоя ученица.
– Да, ты – моя ученица. – Невин заговорил шёпотом: – Боги, ты и в самом деле моя ученица…
Благодарность в его голосе пробудила в душе Джилл странное чувство, будто она знала Невина раньше, очень-очень давно, в какой-то другой стране. С этим чувством пришло и другое – будто вся её жизнь вела её именно в эту комнату… Она быстро встала и принесла еду из седельных вьюков, чтобы выложить её перед учителем, как должна делать ученица. В очаге духи Огня прыгали и скакали, тёрлись спинами о дрова, как кошка о дверной косяк. Невин уставился в огонь, пока Джилл резала хлеб и сыр и выкладывала куски на тарелку.
– Обучать тебя будет интересно, – сказал Невин. – Вначале, полагаю, нам придётся разобраться с тем, чему научил тебя тот болтливый эльф. С трудом верится, что в его уроках было много порядка и логики.
– На самом деле, не было, но, казалось, это не имеет значения. Странно, я словно чувствую, будто изучала двеомер когда-то раньше.
– О, в самом деле? – Невин улыбнулся. – Ну, и отлично!
Во время трапезы Невин больше ничего не говорил, только жевал с отсутствующим видом и глядел в огонь. Против своей воли, Джилл начала думать о Родри – думала и, несмотря на все усилия, не могла остановиться. После их мучительного прощания она пыталась оставить его в прошлом, словно память о нем – это место, из которого она уехала навсегда. Днём Джилл ещё могла отвлечься, но вечером нахлынули воспоминания. Сейчас они делили бы трапезу и говорили о прошедшем дне, будь то в доме какого-нибудь лорда, или у костра на дороге. Она удивлялась, поскольку ожидала, что больше всего ей будет не хватать его в постели, но оказалось, самое большое значение для неё имело его общество. «Я на самом деле любила его, – подумала она. – Но я всегда знала, что двеомер потребует заплатить свою цену…» Джилл так ясно увидела Родри у себя в сознании, что чуть не расплакалась. Она видела, как он стоит у очага, поворачивается к ней со своей солнечной улыбкой, его голубые васильковые глаза оживают от шутки…
…и тем не менее он горюет – Джилл это тоже видела. Веселясь и шутя, Родри судорожно пытался скрыть, как он несчастлив. На нем добротная льняная рубаха, с вышитыми серебряной нитью драконами Аберуина, поблёскивающих в пламени очага. Когда паж принёс ему серебряный кубок с мёдом, Родри выпил его слишком быстро. |