Наконец настало то утро, когда они должны были возвращаться в Дан Гвербин. Оседлав коня, Джилл пошла попрощаться с Адерином и эльфами, которые спешили в свои края, радуясь, что скоро покинут чужие земли.

— Послушай, Джилл, — предложил Калондериэль, — если когда-нибудь тебе надоест Элдис, езжай на запад и найди там нас. Дикий народец покажет тебе дорогу.

— Спасибо, — ответила Джилл. — И правда, я была бы рада увидеть вас всех снова.

— Может быть, когда-нибудь так оно и случится, — улыбнулся Адерин. — Ну а если нет — вспоминай обо мне время от времени, и я буду делать то же самое.

Когда они сели на коней, Джилл почувствовала, что слезы текут по ее щекам. Она никогда еще не встречала людей, которые бы так быстро и так безоглядно понравились ей.

«Когда-нибудь я поеду на запад, — подумала она, — когда-нибудь…»

Все же на сердце у нее затаился холодок: она знала, что это «когда-нибудь» может никогда не наступить. Она подождала на краю лагеря, пока они совсем скроются из вида, и вернулась назад, заняв свое место в колонне, где ее давно ожидал Родри.

В тот день, когда армия-победительница вернулась в Дан Гвербин, Каллин сидел возле окна, из которого ему хорошо были видны двор и ворота. День был ненастным.

Бесконечно моросил дождь. Двор был чистым и блестел, как поверхность металла. Из окна дул холодный ветер, но Каллин не отходил прочь, пока не увидел наконец, как они въехали — люди, завернутые в шерстяные плащи. В голове колонны он увидел Джилл, ехавшую на золотом разукрашенном западном гунтере. Облегченно вздохнув и безотчетно улыбаясь, Каллин оперся о подоконник и наблюдал за тем, как она спешилась, бросив поводья слуге, и опрометью бросилась к башне. Каллин закрыл деревянные ставни, не сомневаясь в том, что она бежала, чтобы увидеться с ним. Через несколько минут она открыла дверь и остановилась в дверном проеме, переводя дыхание.

— Себя не жалеешь! Разве можно так скакать по лестнице.. — вместо приветствия проворчал взволнованный Каллин.

— Ты, кажется, готов меня отшлепать за плохое поведение?! — в тон ему ответила Джилл.

Каллин рассмеялся и протянул к ней свою здоровую руку.

— Я еще слишком слаб для того, чтобы драться. И мне вовсе не хочется этого делать. Я так рад видеть тебя живой…

Она села рядом с ним. Каллин крепко обнял дочь, несмотря на то, что это отдавалось болью в ране. Он поцеловал ее в лоб. Джилл улыбнулась ему лучезарной улыбкой.

— У твоего старого отца болит голова все эти дни, моя дорогая, — сказал Каллин. — Так моя девочка получила вознаграждение за подвиги? Я видел лошадку, на которой ты приехала. Это что, подарок командующего?

— Угадал, — улыбнулась ему Джилл. — И после боя я сидела за ужином во главе стола для знати.

— Теперь послушай меня, моя маленькая чертовка. — Каллин нежно прижал ее к себе, — Я предупреждаю тебя, что если ты еще хоть раз заикнешься о поездке на войну, я поколочу тебя так, что ты не сможешь сидеть на своем роскошном коне.

— Не о чем волноваться, отец. — Ее улыбки как не бывало. — Это, конечно, очень приятно — сидеть вот так рядом с тобой и рассказывать о своей победе, но я не хочу больше воевать!

— Ну и хорошо.