Затем Саркин встал на колени рядом и начал снимать с него бригги. Он просунул руку в штаны пленника, чтобы развязать тесемки, а потом поласкал его половой орган. Камдель сопротивлялся, он бился, подобно пойманной рыбе, но ученик двеомермастера оказался сильнее. Дрожа от страха, полуобнаженный Камдель лежал и смотрел вверх в глаза Аластира, в то время как Саркин раздвинул ему ноги и встал на колени между ними. Старик начал петь на каком-то непонятном языке. Его тихое, заунывное пение пугало еще больше, потому что слова произносились очень медленно и очень четко, в идеально выверенном ритме.

Затем Камдель почувствовал, как руки Саркина схватили его ягодицы. Когда он понял, что с ним сейчас сделают, то хотел закричать, но из горла не вылетело ни звука.

На противоположном берегу ручья уже поднялась весенняя пшеница, которая постепенно становилась бледно-золотой. Скоро придет пора собирать урожай. «Вот и лето пришло, — подумал Родри. — Мое первое проклятое лето серебряного кинжала.»

Наконец капитан отозвал его, крикнув и помахав рукой. Родри поспешил назад в лагерь, бросил щит рядом со скаткой и отправился к деревянным телегам, чтобы взять для своей лошади немного овса, а себе что-нибудь на завтрак.

Двадцать других членов боевого отряда уже находились там. Родри занял встал рядом с Эдилом, молодым парнем с квадратным лицом, который был — по крайней мере пока, — единственным в боевом отряде, кто разговаривал с серебряным кинжалом.

— Доброе утро, Родри. Как я понимаю, ты не видел никаких врагов, которые подбирались бы к нам ползком. Или ты спал на посту?

— Вы все так храпели и воняли, что не заснуть было проще простого.

Смеясь, Эдил дружески похлопал его по плечу. Тучный слуга лорда Гвивана оттолкнул остальных от телеги и влез без очереди, чтобы забрать завтрак для своего господина.

— А как далеко отсюда от дана этого лорда Дейна? — спросил Родри.

— Примерно пятнадцать миль. Если эти телеги из конского дерьма снова не сломаются, то мы окажемся там к вечеру.

— Думаешь, останемся там надолго? Осадим их?

— Ну, ходят такие слухи. Давай молиться, чтобы это оказалось не так.

С тех пор, как Родри ввязался в войну в Аусглине, он все пытался выяснить, что же здесь, собственно, происходит. Насколько он мог предполагать, лорд Дейн и некий лорд Лейнрид издавна враждовали между собой, причем вражда началась из-за какого-то пустяка. Каждый из лордов призвал всех своих союзников, чтобы собрать возможно большую армию. Родри нанял союзник Дейна — Марклью, но поскольку Марклью был должен Дейну только двадцать одного человека, сам он остался дома. Вместо него боевой отряд возгласил его сын — Гвиван. Позор нового положения постоянно грыз Родри. Прошлым летом он был кадвридоком большой армии; теперь же стал обыкновенным серебряным кинжалом, нанятым для того, чтобы избавить другого человека от необходимости ехать на войну.

Они быстро снялись с лагеря и спустя два часа после рассвета уже находились в пути. Половина боевого отряда ехала вместе с лордом во главе колонны; телеги тряслись и грохотали в центре; остальные всадники составляли арьергард.

Будучи серебряным кинжалом, Родри ехал в самом конце, задыхаясь от пыли, поднятой его товарищами. Он думал о Джилл. В безопасности ли она в дане, где осталась с прочими солдатами и самим вдовствующим лордом? Постоянным спутником Родри была ревность, она терзала его душу и насмехалась над ним, когда он вспоминал, насколько Джилл красива. Когда они вместе отправились в путь, ему удалось забыть, что они проводили по отдельности помногу месяцев, и он не знал, оставалась ли Джилл ему верна.

Всадники, растянувшись неровной линией, медленно пробирались по низким холмам, поросшим деревьями и кустарниками. Родри методично перебирал в памяти всех людей в дане.