— Иного выхода нет, — отрезал Гвидо.

— Выход всегда есть, — махнул рукой следопыт.

В их сторону галопом приближался всадник на взмыленной лошади.

— Что стряслось? — окликнул его Мирон, поднимаясь и поправляя перевязь с мечом.

— Сектанты! Из-под земли лезут! На севере! — крикнул разведчик.

— Я же говорил, — хмыкнул Гарольд.

— Сколько? — настороженно спросил аптекарь.

— Полсотни, не меньше!

— Отряд, выдвигаемся! Гвидо, охраняйте ворота, чтоб никаких вылазок! Харальд, останешься здесь, — скомандовал Мирон.

— Меня зовут Гарольд, — сжал кулаки следопыт. — И я тебе не подчиняюсь. Поэтому иду с вами. Йона, а тебе лучше остаться. Почини топор.

Дикарка смиренно кивнула, на прощание осенив его знаком, отвращающим беду. Гарольд поцеловал её, поправил повязку на руке и побежал вслед за уходящим отрядом.

Путь оказался неблизкий. Солнце уже село, а повстанцы всё ещё бежали, ведомые конным разведчиком. Сперва они вышли из города, пересекли реку по мосту, и ещё долго шли на север. А когда они, запыхавшиеся и уставшие от долгого бега, достигли нужного места, то сеча уже вовсю шла.

Мирон сразу бросил всех на помощь разведчикам. Чернорясники встретили новых врагов улюлюканьем и криками, но вскоре ход битвы изменился. Горожане, хоть и никогда не бывшие солдатами, шли в атаку ровным строем, неосознанно понимая, что по одиночке их быстро зарубят. Сосед защищал соседа, и разрозненные сектанты ничего не могли этому противопоставить.

Чернорясников вёл в бой смуглый усач, постоянно кричащий на своих воинов, подгоняя их сзади мечом. Сталь сверкала в свете луны, ни разу не обагрённая вражеской кровью. Гарольд презрительно сплюнул. Если это их лучший командир, то даже ватага разбойников возьмёт замок без всяких проблем.

— В бой, сукины дети, в бой! — надрывался усач, глядя, как строй повстанцев уничтожает его войско, состоящее из бывших крестьян и ремесленников. Все умелые бойцы остались оборонять замок, на случай, если горожане рискнут пойти на приступ.

Гарольд чисто механически махал клинком, превращая убийство в методичную работу. Наконец, он увидел, что перед ним никого нет, и только командир сектантов нерешительно трясёт клинком, явно раздумывая, убежать или встретить смерть как мужчина. Его окружали повстанцы, обмениваясь шуточками и угрозами.

— Оставьте его мне! — услышал Гарольд свой рёв.

Бешено вращая мечом, он устремился на врага. Усач нелепо выставил меч перед собой, но Гарольд умелым финтом обошёл хрупкую защиту и вонзил остриё в живот чернорясника. Меч выпал из его рук, так и не побывав в бою.

— За Максимиллиана, тварь, — процедил следопыт, поворачивая клинок в ране.

Сектант застонал от боли и упал на колени. Следопыт вытащил окровавленный меч.

— Добей его уже, — посоветовал кто-то из толпы, и Гарольд в последний раз взмахнул мечом.

Голова покатилась по жухлой траве, а из обрубка шеи ударил фонтанчик крови, в свете луны казавшейся почти чёрной. Повстанцы праздновали первую победу за долгое время.

— Живые остались? — спросил Мирон, обходя поле битвы и вглядываясь в лица погибших.

Один из горожан, добивающий раненых врагов, оглянулся на командира.

— Полным-полно, — процедил он. — Валяются ещё, гады...

— Найди какого-нибудь поздоровее.

К Мирону вскоре привели сектанта, прижимающего к животу отрубленную руку. В свете луны он казался смертельно бледным.

— Где проход в замок!? — рявкнул Мирон.

Дрожащий парень слабо кивнул куда-то в сторону зарослей ивняка.