Бородач сидел, обхватив руками колени. Такое предательство потрясло его до глубины души. Его бросили сюда, совсем не разобравшись! Но с другой стороны, он прекрасно их понимал, нельзя доверять первому встречному. Тем более, вести незнакомого лазутчика к Пастырю в ночь перед битвой. При мыслях об учителе он невольно улыбнулся. Мудрый старик наверняка всё продумал до мелочей, как обычно. Может, добытые сведения вовсе не требовались, и среди горожан есть свои шпионы? Об этом Ровио задумался только когда стало уже поздно.

Из соседних камер слышались стоны раненых и завывания безумных. Глубокой ночью никто не спал, словно их посетило предчувствие чего-то ужасного. Одинокий стражник прохаживался по коридору, дубинкой считая ржавые прутья. Мерзкий звук разлетался по подземелью, эхом возвращаясь обратно.

— А ну заткнулись все, кому говорю! — выкрикнул тюремщик. — Ишь, разорались...

Какой-то безумец протянул грязную тощую руку к нему, и стражник со злостью ударил по руке. Послышался хруст ломаемых костей, и заключённый с визгом уполз обратно в дальний угол. Со всех сторон послышались возмущённые реплики.

— А нечего руки тянуть, — сардонической улыбкой оскалился тюремщик. — Всем наподдаю. Вы тут никто! Отбросы! Предатели и кровопийцы! Враги рода человеческого!

— Кто бы говорил, — буркнул кто-то негромко, но все услышали. По камерам раздались горькие смешки.

— Кто сказал!? — рявкнул тюремщик.

— Я сказал, — крикнул Ровио, надеясь, что тюремщик зайдёт к нему.

— Нет, я сказал! Я! Я сказал! — послышались крики из разных камер.

— Сами напросились, — сквозь зубы процедил стражник, перебирая ключи на поясе.

Тюремщик открыл ближайшую решётку, не разбираясь, кто что сказал, и принялся молотить какого-то парня дубинкой. Ровио слышал сначала приглушённый мат и шлепки дубинки. Затем крики о помощи, но никто не мог помочь заключённому. Удовлетворив свою жажду насилия, стражник вышел, полой куртки вытирая своё оружие.

— Ещё кто-нибудь хочет? — рыкнул он.

— Я хочу! — воскликнул Ровио. У него сложился блестящий план побега.

Стражник подошёл к его клетке.

— Лицом к стене! — брызжа слюной, крикнул он.

— Будешь меня в жопу целовать? — оскалился бородач.

Тюремщик побагровел от гнева и закопошился в замочной скважине, бормоча ругательства.

— Ты скоро там? — спросил Ровио, глядя на противника. Тот заторопился повернуть ключ, застрявший в ржавом замке.

Наконец, решётка открылась, и тюремщик набросился на него, размахивая дубинкой. Но старый солдат легко увернулся от удара и сам хорошенько приложил чернорясника о стену. Стражник замотал головой, словно пытаясь собрать расплывшуюся картинку воедино, но Ровио мощным ударом справа отправил его в недолгое падение, после которого тот уже не встал. Бородач погладил костяшки пальцев. Если бы не подготовка к обороне, тюремщиков было бы двое, и так легко сбежать бы не получилось.

— Прости, братец, — ухмыльнулся он, стягивая балахон с поверженного тюремщика.

Вскоре проповедник облачился в потёртую чёрную рясу и поднял с пола ключи.

— Открой! Прошу! Выпусти! Мы невиновны! — звучали мольбы со всех сторон, но Ровио не обращал внимания. Себя он вызволил, а остальные пусть сидят. Если сидят, то есть за что. Ему и в голову не пришло, что здесь могут быть такие же жертвы обстоятельств, как и он сам.

Коридор с обеих сторон заканчивался мощными дверями, и бородач в растерянности поворачивался то к одному, то к другому. Он решил попытать счастья у одной, но ни один ключ из огромной связки не подошёл. Ровио торопливо перебирал ключи, ведь, по ощущениям, приближался рассвет. Другая дверь открылась без проблем. Узники кричали ему вслед проклятья, но бородач поднимался по винтовой лестнице, не вслушиваясь в их слова.