— О, Майлз! — тихо воскликнула Мэри. Ее пальцы успокаивающе глодали его крепко сжатую в кулак руку.

— Поэтому я погнался на ним… за тем, который схватил мольберт, и, когда уже почти догнал, он бросил его. Я подобрал мольберт и увидел, что… моя картина исчезла.

— Они забрали ее? — спросила Мэри. — Майлз, они не могли!

— Я огляделся, — продолжил он, видя перед собой не девушку, а навсегда врезавшуюся в память сцену, — и увидел того, кто их взял. Он побежал в другом направлении, вверх по дорожке, ведущей на вершину скалы, и к тому моменту уже бежал поверху, высоко над моей головой.

Майлз замолчал. Усилием воли он заставил себя отвлечься от воспоминаний многолетней давности и опять посмотреть на Мэри.

— Мэри, — сказал он, — я не думал ни о чем, кроме картины. Мне показалось, что с ее появлением я вновь вернулся к жизни после того, как потерял себя после болезни. Я подумал, что должен во что бы то ни стало вернуть эту картину. Я пошел и взял ее.

Он прервался.

— Мэри, я взобрался по этой скале и оказался прямо перед тем парнем, взявшим холст. Увидев, что я приближаюсь, он бросил холст в траву красками вниз и убежал. Когда я поднял холст, на нем не осталось ничего, кроме пятен и полосок в тех местах, которыми он коснулся густой травы.

— Майлз! — вскрикнула она, сжав пальцы на его руке. — Как ужасно!

— Не так уж ужасно, — он заглянул в ее глубокие карие глаза. — Ладно.

Мэри, ты не поняла! Я ВЗОБРАЛСЯ НА ЭТУ СКАЛУ!

Не понимая, она смотрела на него.

— Я знаю, ты уже говорил это, — напомнила она. — И ты, наверное, взобрался достаточно быстро…

— Да, но дело не в этом! Подумай! Я взобрался на скалу… пользуясь только одной рукой. Только одной!

Все еще не понимая, она продолжала смотреть на него.

— Разумеется, — согласилась она. — Да, у тебя только одна рука… внезапно она, сделав быстрый вдох, замолчала.

— Да. Поняла? — Майлзу показалось, что в его голосе прозвучали победные нотки. — Мэри, на такую скалу однорукий просто не может взобраться. Надо держаться одной рукой, пока переставляешь другую, и так далее. Я вернулся на следующий день и попытался опять подняться вверх. И не смог. Не смог даже начать. Скорее всего, я мог, меняя захват, балансировать на ногах.

Он кивнул на вырезки, лежащие перед ней.

— Чтобы забраться, — продолжил он, — мне понадобились сила и быстрота, описанные в этих статьях.

Слегка побледнев, Мэри внимательно смотрела на Майлза.

— Ты не помнишь, как сделал это? — наконец спросила она.

Он покачал головой.

— Это как туман, — ответил он. — Я помню, что захотел взобраться, и помню, что взбирался очень быстро и легко, а потом уже стоял перед парнем, взявшим мою картину. — Майлз замолчал, но Мэри ничего не сказала. — Ты теперь понимаешь, почему я взбесился прошлой ночью? Я думал, ты поняла, к какой цели, не оставляющей ни сил, ни времени на весь остальной мир, я стремлюсь. Я надеялся, что ты поймешь это без слов, до тех пор, пока не увидел, что напрасно ожидаю понимания, не рассказав тебе, что же со мной произошло.

Вытащив свою руку из-под ее притихших пальцев, он ответно стиснул руку девушки.