— Яна, не кипятись. Я не могу допустить, чтобы ты подверглась опасности, а признаки этого есть. Или ты уже забыла Крокодила и Казанову?

— А они что, сбежали из тюрьмы?

— Они сидят, но есть кое-что похуже. Сейчас некогда объяснять, подожди до утра. Я поговорю с Бесединым или с самим Грековым. Пусть твое выступление будет не в самом начале, а позже, в разгар праздника. Он ведь продлится почти две недели.

— Во-первых, у меня запланировано несколько выступлений, а во-вторых, я не вижу причины…

— Я вижу! Без моего разрешения с виллы ни на шаг!

— Слушай, с какой радости ты мной командуешь?

— Я пока твой начальник охраны.

— Вот именно, что «пока». Решения тут принимаю я и поеду, куда захочу и когда захочу!

— Решения тут принимает Калганов. Он меня нанимал, и он мне платит деньги. Если хочешь, поговори на эту тему с ним. Но думаю, он поддержит меня.

— Марик уехал с Детьми Солнца и до утра связаться с ним нельзя. Так что решения все-таки принимаю я.

— Если понадобится, то мои люди тебя действительно свяжут и посадят в подвал. Если ты уверовала в свое сверхъестественное везение, то это зря. Удача не улыбается дважды.

— Снаряд тоже дважды не попадает в одну воронку. Я еду в город немедленно!

Коваль в сердцах швырнул свой сотовый телефон через всю комнату. К счастью, он не долетел до стены и совершил мягкую посадку на кровать.

Впрочем, сразу же Олег подобрал телефон, чтобы сделать еще один звонок — снова своему первому помощнику.

— Даю тебе полную свободу действий. Распоряжение исходит от Калганова, — соврал он, — так что за свое рабочее место не беспокойся. Короче, Яна не должна покинуть виллу.

Коваль был уверен, что проблем с этим не возникнет — иначе он никогда не решился бы помогать Данилову в осуществлении его рискованного плана.

А тем временем вечер плавно перешел в ночь, и в отель «Снежная Королева» стали съезжаться гости.

Губернатор области приехал в числе первых.

У Яны был еще шанс выйти на дорогу и поймать попутку, но она прекрасно понимала, что охранники непременно увяжутся за нею и наверняка сумеют пресечь эту попытку, воздействуя если не на саму Яну, то на водителей попутных машин.

Поняв, что ее поставили в безвыходное положение и в весьма энергичных выражениях пообещав уволить всех присутствующих и отсутствующих во главе с Калгановым и Ковалем, Яна спустилась в студийное помещение, где в знак протеста посадила себя на цепь. После этого она для полноты картины решила раздеться догола, но платье оказалось невозможно снять — мешала цепь. Это было сногсшибательно дорогое концертное платке, но Яна плевать на это хотела и на глазах у потрясенной охраны разорвала его в клочья.

Охрана решила в этой ситуации проявить максимум такта, вежливости и деликатности, и поэтому тихо покинула студию, оставив Яну в одиночестве.

Не то чтобы Яна так уж хотела попасть на этот праздник и непременно участвовать в нем с самого начала. Просто в последнем разговоре с нею Коваль взял неверный тон, и Яна почувствовала себя пешкой в чужой игре.

Но Коваль хорошо знал Яну и был уверен, что ее возмущение продлится недолго.

И вообще, этот скандал, включая раздирание на себе концертного платья, был отнюдь не плодом настоящей истерики, а искусно сыгранным спектаклем.

Когда первый помощник Коваля спустился в подвал с черным кимоно в руках, Яна была уже совершенно спокойна. Охранник протянул ей кимоно, собрал обрывки платья и отстегнул ошейник.

— Там приехала милиция, — сообщил он. — У них есть ордер на обыск. Они думают, что мы прячем здесь маньяка.