— Место, где зарывают в землю покойников, — ухмыльнувшись, ответил Акела. — Кречету в морг нельзя, придется ему покоиться на безымянной поляне в ближнем Подмосковье.

— Ты знал, что он умрет?

— Знал.

— Знал и разговаривал с ним, как будто...

— А как еще с ним можно было разговаривать, а? Думаешь, лучше было бы сказать: «Твое дело хана, братишка»?

Воцарилась гробовая тишина. Ее опять нарушил Скворцов, чуть слышно спросив:

— Акела, ты меня убьешь?

— С чего ты взял?

— Я свидетель, я лишний...

— Витек, ты чего, меня за последнюю сволочь держишь? Ты же помог норку Илонину отыскать! А в норке я нашел денежки, много денежек. Ты помог Ястреба раненого до машины донести...

— А что мне оставалось делать? Орать? Звать на помощь соседей? Ты бы пришиб меня на месте!

— Точно, заори ты вдруг на лестнице, я бы тебя пришиб, но ты же не заорал, ведь так?

— Сам не пойму почему...

— Потому, Витя, что вчера ты убил человека, а сегодня участвовал в вооруженном конфликте. В ментуру тебе, Витек, ну никак нельзя! Ты небось сейчас считаешь себя обреченным, считаешь, что я приговорил тебя к смерти, да?

— Да, Акела, я...

— Молчи, не перебивай, дай закончить. Считаешь себя без пяти минут покойником. Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я совсем дурак? Нет, Витька! Я все понимаю. Человеку в твоем положении терять нечего. Ты сейчас готов на любой риск, и, ей-богу, я тебя боюсь. Так что давай, Витя, разойдемся по-хорошему.

— Это как, «по-хорошему»?

— Будь другом, сослужи мне последнюю службу — наложи жгут Ястребу на плечо и перебинтуй рану. Бинт и вату я тебе дам, у меня есть под рукой отменная аптечка.

— А потом?

— Потом? Потом я дам тебе наручники, и ты наденешь их Раисе Сергеевне. Я хочу, чтобы ты сковал ей руки за спиной, пока она не пришла в себя. И еще я хочу, чтобы ты на всякий случай связал ей ноги. К примеру, тем же бинтом, что останется после перевязки Ястреба.

— Зачем?

— Смешной ты, Витя! Она ж в тебя стреляла, забыл, да? Она ж Кречета сделала и Ястребу крыло подбила! Вот только почему она стреляла и как очутилась в Илониной норе, пожалуйста, не спрашивай. Сам не пойму. Придет в себя, может, и расскажет. Я просто сгораю от любопытства, так хочется ее послушать... А ты, Витек, никогда не услышишь правды о Раисе Сергеевне. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что, как только ты выполнишь две мои последние просьбы, я остановлю машину и высажу тебя, понял?

— Но...

— Не веришь? Глянь-ка, Витя...

Акела подцепил одним пальцем за пластмассовую ручку «дипломат», лежащий на коленях остывающего Кречета, и перебросил его на заднее сиденье.

— Поймал? Открой крышку, глянь, что внутри. Открыл? Ну и как тебе зрелище?

Виктор никогда не видел так близко такое количество денег. Больше всего его поразил запах. Поговорку «деньги не пахнут», наверное, придумали малообеспеченные люди, каковых большинство. Деньги пахли, источали слабый терпкий запах типографской краски и бумаги.