Рыжеусый капитан затянулся сигаретой, задумался о чем-то своем. Рысь сидела тихо, стараясь не мешать ему думать, вспоминать.

— Анатолий Харлампьев, — продолжил рассказ Рыжий, докурив сигарету до малюсенького уголька на спичке, — в основу своего самбо положил как раз школу Ощепкова. Но он учел ошибки учителя, придумал байку про заимствование особенно эффективных приемов из национальных видов борьбы народов СССР, не забыл упомянуть и грузинскую борьбу чидаоба, соображал в кадровой политике, а все равно его раза два на моей памяти запрещали. Один раз я сам присутствовал на «проверочных» соревнованиях. Против Толика выставили сразу троих боксеров. Он молодец, упал на колено и делал их из партера. Потом один запрещальщик и говорит: «Вы победили, но вы ведь на полу сидели», а Толя отвечает: «Лучше жить на коленях, чем умереть стоя». Поняла? Горького переиначил, отчаянный человек.

Рыжий потянул из пачки следующую «Приму».

— Зачем же ты, Рыжий, включил в бумагу про нашу рукопашку фамилии посторонних?

— Иначе нельзя, Рысь. Беру пример с Харлампьева, заискиваю перед чекистами. А что делать прикажешь?

— Рыжий, я только сейчас задумалась...

— О чем, Рысь, о Сашке Полтораке?

— Нет, мне не до шуток. Я поняла уже, что рукопашку собираются упразднить, заменить «системой», но я не об этом. Скажи мне, Рыжий, выходит так, что у рукопашки нету отца-основателя?

— И быть не могло! Наша рукопашка — результат серьезнейшей коллективной работы тысяч, я не преувеличиваю, высококлассных спецов. Сейчас принято поминать недобрым словом Усатого Хозяина, ведь и твои родители от него пострадали. Слыхал, что они загремели в лагерь чуть ли не в день его смерти, оставив тебя сиротой-грудничком... Но пойми, как египетские пирамиды люди смогли построить только под хлыстом или чего там у него было, у фараона, так и с рукопашкой. Ее не изобрести второй раз! Разве можно сейчас заставить академиков медицины по двадцать часов в сутки исследовать, как ловчее сломать какой-нибудь особенно неломкий сустав... А ведь при Хозяине они знали, что, если ошибутся в расчетах, партбилетом не отделаются! И потом, где сейчас столько качественного «мяса» возьмешь?

— "Система" тоже пользовалась «куклами», ты сам написал об этом.

— Написал! Но видела бы ты этих «кукол»! Твое последнее «мясо» кем было?

— Китаец. Тридцать два года, здоров, офицер. Дома, в Шанхае, работал вроде тебя инструктором. Ему пообещали, что, если он меня хотя бы ранит, его обменяют на нашего спалившегося в Пекине нелегала. Он поверил, дрался как зверь.

— И на какой минуте ты его сделала?

— На семнадцатой секунде.

— Чем?

— "Фонтаном".

— Жалко, я не присутствовал. Люблю смотреть твою работу, горжусь.

— Ты в это время, Рыжий, учил в ленинской комнате молодых курсантов курить сигареты со спичкой.

— В других бы родах войск тебя за такое вот вопиющее с подначками нарушение субординации отдали бы под трибунал.