— Милочка, от мужчины другого ответа ты не получишь.

Кимберли вновь устремила на него взгляд, и Мак не выдержал.

— Видимо, я был идиотом. Рейчел была славной девушкой. Веселой, спортивной, приветливой. Она преподавала во втором классе и была очень ласкова с детьми. Такую надо поискать.

— И ты порвал с ней отношения, разбил сердце лучшей подруге сестры?

Мак пожал плечами.

— Скорее позволил им постепенно угаснуть. Рейчел была из тех девушек, на которых нужно жениться, потом остепениться и растить не меньше двух детей. А я… к этому был не готов. Сама знаешь, какая у меня работа. Получаешь вызов и должен ехать. И невесть когда вернешься домой и представлялось, как она все больше ждет, все меньше улыбается. Я решил не обрекать ее на такую участь.

— Тоскуешь по ней?

— Признаться, не вспоминаю ее уже несколько лет.

— Почему? Похоже, она само совершенство.

— Кимберли, никто не совершенен, и, если хочешь знать у нас была проблема. На мой взгляд, значительная. Мы никогда не ссорились.

— Не ссорились?

— Ни разу. А мужчине и женщине нужно ссориться, сходиться в рукопашной примерно раз в полгода, потом заниматься любовью так, чтобы пружины кровати не выдержали. По крайней мере я так считаю.

— Я… мне такое в голову не приходило.

— Теперь твоя очередь. Как его звали?

— Не могу назвать никакого имени.

— Милочка, имя есть у всех. У мальчика, сидевшей в классе позади тебя. У ведущего футболиста из колледжа, который не поддался твоим чарам. У парня сестры, из-за которого ты ей втайне завидовала. Давай-давай. Исповедь облегчает душу.

— И тем не менее никакого имени не могу назвать. Честное слово. Я ни разу не влюблялась. Видимо, не тот тип характера.

Мак нахмурился.

— Влюбляются все.

— Неправда, — возразила Кимберли. — Любовь не для всех. Некоторые всю жизнь живут одни и при этом очень счастливы. Влюбиться… Тут нужна мягкость. Уступчивость. Этими свойствами похвастаться не могу.

Мак бросил на нее долгий взгляд.

— Милочка, видимо, ты еще не встретила мужчину, который тебе нужен.

Щеки Кимберли вспыхнули. Она отвернулась от Мака и снова стала смотреть на дорогу, идущую круто вверх. Они достигли Голубого хребта и теперь преодолевали подъем в ущелье Свифт-Ран. На поворотах им открывались чудесные виды. С перевала на высоте две тысячи четыреста метра раскинувшийся внизу, им напомнил темно-зеленое одеяло. Зеленые долины уходили вниз, серый гранит возвышался над ними, а голубое небо простиралось насколько хватало взора.

— Вот это да! — выдохнула Кимберли.

Они въехали в национальный парк «Шенандоа». Мак платил за въезд, получил карту со всеми точками обзора довел машину на север, по Скайлайн-драйв, к «Большим полянам».

Ехать теперь приходилось медленнее, предельная скорость ограничивалась тридцатью пятью милями в час, но это вполне устраивало — они хотели насладиться красотами. Вьющуюся дорогу окаймляли заросли травы, густо усеянной желтыми и белыми цветами, в лесу толстым ковром зеленели папоротники. Над головой сплетались ветви могучих дубов и величавых буков, дробя солнце на множество золотых кусочков. Увидев желтую бабочку, Кимберли пришла в восторг, а Мак, обернувшись, заметил, как олениха с олененком пересекают дорогу позади них.

Они подъехали к первой смотровой площадке, где деревья расступались, и перед ними вновь открылась половина Виргинии.

Мак остановил машину. Ему были не внове большие просторы, но иногда человеку просто необходимо сидеть и смотреть на них. Он и Кимберли упоенно разглядывали открывшуюся с Голубого хребта панораму лесов с яркими дикими цветами.