— Не слишком сообразителен? — В голосе Кэплана уже не слышалось уверенности.

Подошедшая к ним Рейни раздраженно тряхнула головой.

— «Несуб» знал. Он уже был раньше на этой дорожке. Знал, что земля отвердела и следов на ней не останется, а при ее ширине маловероятно, что он заденет телом за сук или случайно оставит на ветке клочок одежды. Взгляните в лицо фактам, Кэплан. «Несуб» не случайный человек. Он знает это место. Черт возьми, возможно, он бегал по этой дорожке в течение последних пяти дней.

Когда они плелись назад к академии, Кэплан выглядел, обескураженным.

— Я разговаривал с четырьмя морскими пехотинцами, дежурившими во вторник вечером на контрольно-пропускном пункте, — сообщил он. — Ничего необычного там заметили. Ни странных машин, ни подозрительных водителей. Они помнят только, что это был очень беспокойней вечер. Многие слушатели Национальной академии спешили в бары с кондиционерами, и движение туда-сюда не прекращалось до двух часов ночи. Однако все предъявляли положенные документы. Часовым ничто особенно не запомнилось.

— Они не регистрируют тех, кто приезжает и уезжает? — спросила Рейни, идя рядом с Куинси.

— Нет. Однако все водители должны предъявлять пропуска. Часовые могут потребовать у них права и спросить, куда они едут.

— Как выглядит пропуск?

Кэплан указал на белую пластиковую карточку, свисавшую с воротника блузки Рейни.

— Похож на нее, только цвета разные. Есть голубые, белые, желтые. Каждый цвет означает определенный уровень проверки. Желтая — пропуск несопровождаемого гостя, имеющего свободный проезд. Есть также карточки «сопровождаемого гостя»: это означает, что его не впустят обратно на базу без сопровождения определенного лица. Такая вот система.

Рейни опустила глаза.

— На мой взгляд, довольно простая. Не мог ли кто-то похитить карточку?

— Выдача и возврат пропусков регистрируются. И поверьте, полиция ФБР тщательно ведет их учет. У всех нас было бы неспокойно на душе, если бы карточку мог украсть посторонний.

— Я просто спросила, — пояснила Рейни. Кэплан сердито посмотрел на нее. Видимо, их предыдущий разговор задел его самолюбие.

— Пропуск украсть нельзя. Просто так на базу не войти. Черт возьми, к таким вещам мы относимся очень серьезно. Знаете, очевидно, вы правы. Убийца, видимо, кто-то из своих. И это чрезвычайно удручает меня, хоть и не знаю почему. Будь все так называемые хорошие парни действительно хорошими, у меня не было бы работы, верно?

— Нельзя сказать, что эта мысль ободряет, — заметила Рейни.

— Мэм, хуже этой мысли быть не может. — Кэплан взглянул на Куинси. — Знаете, я подумал… Поскольку изнасилование не было и оружием послужил наркотик, не следует ли нам искать убийцу и среди женщин?

— Нет, — ответил Куинси.

— Но ведь именно женщины убивают преимущественно ядом. Отсутствие изнасилования беспокоит меня. Мужчины не убивают женщину смертельной дозой наркотика только затем чтобы бросить ее труп в лесу. Мужчины — сексуальные хищники. А вы видели, как эта девушка была одета?

Куинси остановился.

— На жертве, — заговорил он, — была короткая юбка, что вполне обычно для этого времени года. Предполагать, что определенная манера одеваться побуждает к сексуальному насилию…

— Я этого не говорил! — перебил его Кэплан.

— Для хищников тут мотив не секс, — продолжал Куинси, словно не слыша его. — Могущество. Многие серийные убийцы не были сексуальными садистами.