Мак подозревал, что на войну она отправлялась часто. Что после смерти матери и сестры жизнь для нее была, в сущности сплошной долгой битвой. Эта мысль причиняла ему боль.

— Красиво, — сказал он наконец. Кимберли передвинулась на сиденье, бросила на Мак быстрый взгляд и вытянула ноги.

— Нравятся тебе горы? Или ты городская девушка?

— Городская. Собственно, росла я в Алегзандрии, неподалеку от этих гор. Но Алегзандрия скорее пригород Вашингтона, чем Ричмонда. И мать больше интересовал Смитсонский институт, чем горы Шенандоа. Потом я поехала в Нью-Йорк учиться в школе. А ты?

— Горы я люблю. Да и реки, поля, сады, ручьи, леса всю природу. В детстве мне повезло. У дедушки и бабушки матери персиковый сад площадью в сто акров. Когда их дети вступали в брак, они дарили каждому по три акра для строительства дома, так что все братья и сестры жили рядом. Росли мы с сестрой вольготно, в окружении дюжины двоюродных братьев и сестер, широких просторов. Мать каждый день выставляла нас из дому, велела не умирать и вовремя возвращаться к ужину. Что мы и делали.

— Видимо, ты ладил с двоюродными.

— Нет, мы вечно цапались. Правда, больше для развлечения. Выдумывали игры, попадали в переплеты. В основном носились по округе как варвары. А вечерами играли в настольные игры.

— Всей семьей? Каждый вечер? В голосе ее прозвучало недоверие.

— Да. Поочередно, в домах всех дядюшек и тетушек. Начала это мать. Она не выносит телевизор, считает, что он портит мозги, называет его дурацким ящиком. Когда мне исполнилось двенадцать лет, наш она выбросила. Думаю, отец от этой потери так и не оправился, но нам после этого приходилось находить себе занятие, чтобы скоротать время.

— И вы стали играть в игры?

— В развивающие. В «монополию», в «скрабл» и прочие, кстати, и в мою любимую «риск». Кимберли вскинула брови.

— И кто выигрывал?

— Я, разумеется.

— Верю, — серьезно сказала Кимберли. — У тебя традиционные южные манеры, но в глубине души ты прирожденный игрок, что я вижу всякий раз, когда говоришь об этом деле. Ты не любишь проигрывать.

— Тот, кто сказал, что нет ни победителей, ни побежденных, явно был побежден. Комплекс разнообразных музеев, научных учреждений, художественных коллекций в Вашингтоне.

— Не спорю.

— Я и не ожидал этого, — усмехнулся Мак.

— А нас не привлекали настольные игры, — заговорила Кимберли. — Мы читали книги.

— Серьезные или развлекательные?

— Серьезные, конечно. Во всяком случае, на глазах у матери. Однако когда гасили свет, Мэнди тайком приносила в спальню экземпляры «Блаженной долины грез». Мы читали их под одеялом при свете фонарика. Хихикали до полусмерти.

— «Блаженную долину грез»? По-моему, тебе больше подошла бы Нэнси Дру .

— Нэнси мне нравилась, но Мэнди более умело, чем я, проносила контрабанду, а она увлекалась «Долиной». Кстати, и выпивкой, но это уже другая история.

— Ты непокорная.

— Все мы иногда непокорные. — Кимберли взглянула на Мака. — Скажи, большой обаятельный южанин, ты влюблялся когда-нибудь?

— Угу.

Кимберли пристально уставилась на него.

— Однажды. В подругу сестры. Она познакомила нас, мы понравились друг другу, и какое-то время все было хорошо.

— Что же произошло потом?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Милочка, от мужчины другого ответа ты не получишь.