«Кстати, если он не врет, то зачем он рассказал мне про миномет, про отравляющие вещества, про подземный ход? – подумал Кеша. – Информация явно не для случайных ушей. Или он уверен во мне полностью, или я, войдя в этот теремок, оттуда больше не выйду...»

– Пойдем, Кеша. Наверх по ступенькам поднимайся на крыльцо, генацвали. – Кавказец хлопнул панибратски Иннокентия по плечу. – Нас заждались, генацвали.

Следом за Кавказцем Иннокентий перешагнул порог бастиона «Синей Бороды» и оказался в холле прихожей. Такая же, как входная, двустворчатая дверь скрывала комнату или комнаты первого этажа, широкая лестница слева вела наверх, на второй этаж, лесенка справа спускалась вниз, в прямоугольный вырез в полу.

– Куда дальше? – спросил Кеша, осматриваясь по сторонам.

– Направо и вниз. Спускаемся в подвал. Не бойся, в подвале труп Марины тебя не ждет, ха ха ха!.. Шучу шучу, не обижайся, друг. Спрячемся в подвале, чтобы случайный посетитель – работник конюшни тебя не увидел. Понимаешь? Незачем твою физиономию всем и каждому показывать, афишировать нашу дружбу. Спускайся, Кеша, осторожно, ступеньки крутые.

Проем в полу со ступеньками не был спрятан от глаз посетителей домика дирекции. Такая же лестница, как и на второй этаж, только чуть уже, входишь в холл, и сразу ее видно. Поэтому Кеша без особой опаски шагал по ступеням, уходящим в пол, не боясь оказаться в секретной подвальной тюрьме, ход в которую известен лишь хозяевам дома флигеля. В конце концов, любая из комнат на любом этаже этого дома в чистом поле при желании легко может стать и местом его гибели и заточения, и камерой пыток, так чего ж бояться подземных помещений?

Крутые ступеньки, спустившись на два метра под землю, уперлись в узкую, неформатную дверь, каковая оказалась выдвижной, на манер дверей в купейных вагонах поезда.

– Дергай за ручку сильнее, Кеша. Двигай ее вбок, не заперто, – торопил Кавказец, стоя на ступеньку выше и нависая над низкорослым Кешей, словно удав над кроликом.

«Я сегодня только и делаю, что дергаю за дверные ручки, – подумалось Кеше, когда он задвигал выдвижную панель в щель в стене. – То закрываю дверь за скорбящими после поминок, то открываю налетчикам. Пытаюсь вырваться из карцера склепа, где лежит моя мертвая жена, тяну за дверную ручку. Закрываю дверь за Сан Санычем и Чумаковым – толкаю ручку двери. Сколько раз сегодня я открывал и закрывал самые разные двери? Не сосчитать. Но каждый раз, за каждой дверью ожидала всякая чертовщина, неожиданная, по большей части неприятная и опасная...»

– Кеша! Чего ты там возишься? Открыл?

– Открыл.

– Входи осторожно. Погоди, я тоже зайду, свет зажгу. Где же здесь у нас выключатель? Ага. Вот он. Опа!

Вспыхнул желтым электрическим светом плафон под низким дощатым потолком. Досками, так называемой вагонкой, аккуратно обшиты стены, пол и потолок подвального помещения, просторного, как гостиная в квартире у Кеши, убери из нее всю мебель. Однообразие дощатой обшивки нарушали три дверных косяка: один за спиной у Кеши и два в дальнем конце подвала. Две дверцы, врезанные в противоположной от входа стене и покрытые ослепительно белой краской, как два бельма на старческом лице, резко выделялись на фоне бледно коричневой вагонки.

– Кеша, ты подожди здесь, а я поднимусь наверх, схожу за господином Генералом.

– Хорошо.

Как только Кавказец ушел, едва стих скрип ступенек, проседающих под его весом, Иннокентий, стараясь ступать как можно тише и передвигаться при этом насколько возможно быстрее, пересек подвальное помещение, подошел к двум манящим белизной дверкам и открыл их – сначала одну, затем другую. Обе оказались незапертыми, открывались вовнутрь толчком, и за обеими ничего не было.